— Ты такой крутой, пап. Научишь меня так с картами управляться?
— Карты не приносят счастья. От них беды одни.
— Даже если ты в теме?
— Тем более, если ты в теме. Шальные деньги как шальная пуля, — Фома прячет карты в карман.
— Ну ради баловства, ну пап.
— Если только ради баловства.
— А у тебя остались какие-нибудь фотографии с тех времён?
— Где мы с твоей мамой – нет. Мы фотографировались на набережной как-то: я, Таня и забавная такая обезьянка. Но она если и осталась, то у твоей мамы. Хотя вряд ли она сохранила такой компромат. Думаю, она постаралась вычеркнуть те дни из памяти. Не думаю, что Глеб ей рассказал, кто её спас на самом деле, — Фома усаживает меня к себе на колени. — А ты покажешь мне свои детские фотки? Так интересно на тебя маленькую посмотреть.
— Конечно. Когда до дома доберёмся. А ты меня сейчас свои покажи, — лохмачу ему волосы. — Покажи, ну, покажи.
— Ладно, уговорила.
Пересаживаюсь на соседний стул, а Фома поднимается на чердак. Судя по звукам передвигаемой мебели, фотографии он не любит пересматривать, а может вообще прячет от греха подальше. Вороной его настоящая фамилия интересно?
Фома спускается по лестнице и кладёт передо мной небольшой пухлый пожелтевший от времени конверт.
— Это всё? — не верю глазам.
— Да. Это сейчас фотографируют всё подряд, раньше такого не было.
Вываливаю на стол содержимое конверта. Среди чёрно-белых фотографий затесалось несколько цветных. Есть даже фото, где маленький Фома сидит на руках у родителей. Но я хватаю в руки ту, где Фоме лет примерно как Ромке.
— Это ты?
— Что, не похож? — смеётся Фома.
— Нет… Не то, чтобы…
— Да, ладно! Зарос я тут в лесу, словно леший.
— Ты такой красавец! Тебе бы в Голливуде сниматься, а ты в лесу прячешься! — всматриваюсь в фото. — А у меня твоя улыбка. Смотри! Я раньше думала, что только на маму похожа.
— Ну-ка, — Фома опирается локтями на стол. — Да, что-то есть.
Достаю телефон и листаю галерею. Нахожу нашу с мамой фотографию и показываю отцу.
— Это мы с мамой. Смотри.
— Таня, — с придыханием произносит он.
Прислоняю его фотографию к телефону.
— Что скажешь?
— Вы обе красавицы.
— А улыбка?
— Правда, похожа, — улыбается Фома. — И вообще, нижняя часть лица у тебя моя.
— Точно!
Пересматриваю фотографии. Ни на одной с Фомой нет рядом женщины. Вот он на пароходе на фоне Петропавловки, вот на Невском с какими-то приятелями, а тут стоит, опираясь на бампер крутого «мерса».
— Это твоя такая машина.
— Моя.
— Ты такой красивый! Неудивительно, что мама в тебя втрескалась по самые уши, — беру чёрно-белые фотки. — Что за пионер? Неужели ты?
— Он самый. Слушай, а тут-то как мы похожи!
— Да, — снова сравниваю с фото на телефоне. — У меня похожая школьная фотка есть. Покажу потом.
— А это?..
— Получается, твои бабушка и дедушка.
— Деда Иван звали? — впиваюсь взглядом в лицо отца.
— Константином, — подмигивает мне он. — Смекнула, что я никакой не Фома Иванович?
— Да.
Роман, прилёгший вздремнуть, выходит из комнаты.
— А как же тебя зовут, таинственный Ворон?
— Владимир Константинович Воронов. Так что от прошлого имени только фамилия осталась. Когда увидел в купленных документах, что Вороной буду, даже расстроился немного. Не хотелось спалиться, — мой отец смотрит на Романа. — Только ты меня зови Фомой. Я уже как-то свыкся с этим именем и пока обратно переобуваться не спешу.
— Так я Фомовна или Владимировна?
— Фоминична, если на то пошло, — поправляет меня отец. — Но как-то неловко дочери чужое имя давать. Давайте решать проблемы по мере их поступления. Если Роман готов, то будем выдвигаться в город. Надо мне себя в порядок привести. Постричься, побриться и прикупить, что там сейчас носят.