— Да вот, вернулся с того света в глаза тебе посмотреть.
Глеб отводит взгляд.
— Это не я тебя тогда подставил.
— Да ладно. Но это дело прошлое. Ты уже один раз Таню чуть не пустил на колхоз[2]. Снова решил её по полной подставить?
Татьяна приходит в себя, и я помогаю ей сесть. Её пальцы ледяные, как у покойника. От цветущей совсем недавно женщины за эти дни осталась одна тень. По впалым щекам бегут слёзы.
— Ворон, — снова шепчет она и срывается с места. Подбегает к Фоме, и тот обнимает её.
— Всё хорошо, Танюш, — гладит он её по волосам. — Роза здесь. Иди пока водички попей. Дай мы поговорим.
— Она останется здесь! — Глеб выхватывает пистолет, и тут же Фома хватает со стула ружьё и прицеливается ему в голову. Татьяна прячется за Фому. Мы с Серёгой берём на мушку парней, вынувших свои стволы.
— Глебушка, поверь, — холодно произносит Фома. — я отстрелю тебе голову, пока ты ещё будешь с предохранителя пушку снимать. Что руки-то так трясутся? На антрацит[3] подсел? Говорил я тебе, карты и наркота неокрепшие умы до добра не доведут. Давай не будем шуметь и разойдёмся по-хорошему… Волыну[4]спрячь говорю!
Глеб опускает пистолет, Фома ружьё. Мы с парнями тоже снимаем друг друга с мушки.
— Где Роза? — Глаза у Глеба и правда лихорадочно блестят как у безумного.
— Зачем тебе моя дочь?
Татьяна утыкается лбом в спину Фомы. Уголки его губ вздрагивают.
— Она должна мне…
— Отдать моё кольцо?
Глеб вздрагивает.
— Твоё?
— Моё, Глебушка, моё. Уж не знаю, твой ли папаша отбаклашил[5] моего в поезде. Врать не буду. Но скажу тебе совершенно точно. Ничего в Больших Котах ты не найдёшь. Не было клада, который ты так тщательно ищешь, никогда в природе. А остальное добро моего батюшки вы уже по ветру пустили, хоть и преумножили сначала. Так что думай сам, как и чем ты будешь рассчитываться с Быком. Я так понимаю, Таню ты привёз, чтобы живым уйти отсюда, если братва выкупит, что вовсе не врач в дом пожаловал. Но вышла промашка. Таня моя женщина. Была и будет. Ни ты, ни твой брат-говнюк, счастливой её не сделали. Один шантажировал её моим ребёнком, другой попрекал. Ловко вы решили Розу под сына Быка подложить. Но бабки бы он по-любому у вас отжал. Ты бы видел, как господин Овсяньев отделал Никитку. Если он и выживет, то будет сраться под себя до конца дней.
— Бык Таню всё равно на ножи поставит, — хмыкает Глеб.
— А это не твоя печаль. За Таню с ним я сам поговорю.
Звонок в домофон заставляет вздрогнуть всех кроме Фомы. Ну и нервы у этого человека!
— Дай мне уйти! — Глеб прячет пистолет в кобуру.
— Я тебе весь расклад дал. Беги, если успеешь, — Фома опирается ладонями на стол. — Не поскользнись.
Глеб торопливо открывает замок и со своими ушлёпками выскакивает за дверь.
Фома поворачивается к Тане.
— Ты совсем не изменилась.
— Ворон, я… — размазывает она слёзы по щекам.
— Потом поговорим. Иди пока.
— Я… Я останусь с тобой.
— Ловлю на слове, — Фома целует её в лоб.
— Мама! — влетает в комнату Роза. — Мамочка! — она подбегает к родителям и обнимает их.
Господи, я сам сейчас пущу слезу. Сколько ж лет должно было пройти, чтобы всё встало на свои места.
— Всё, девоньки! — Фома подталкивает их в сторону коридора. — Спрячьтесь пока. С Быком у меня посерьёзнее будет разговор. Ром, открывай ворота!
[1] Фраер (блатной жаргон) — неопытный человек, потенциальная жертва блатных.
[2] Пустить на колхоз — групповое изнасилование.
[3] Антрацит (блатной жаргон) — кокаин.
[4] Волына (блатной жаргон) — огнестрельное оружие, чаще пистолет, револьвер.
[5] Баклашить (блатной жаргон) — грабить.
Глава 46
Глава 46
Фома
Я на сто процентов уверен, что «скорая» далеко не уедет. Не выпустят её ребятки Быка, прежде не обшмонав[1]. Не завидую Глебу, не осталось у него козырей. Порвут его, как пить дать.
Роман рапортует.