— Хм, Глеб совсем заврался.
— А то ты его первый день знаешь.
— Редкостная гнида. Глеб Таню сейчас первым делом сдал. И сказал, что ты здесь. Я пришёл один на разговор, потому что уважаю тебя. Как понимаешь, мои парни сейчас здесь вас всех могли бы в один ряд положить.
— Спасибо за уважение. Так на чём порешим?
— Позови Таню и Розу. Я их не трону. Даю слово.
Дверь, ведущая в коридор, тут же распахивается, и мои девочки, опасливо поглядывая на Быка, входят в гостиную. Обе встают за моей спиной. Танина рука ложится на моё плечо, и приятное тепло растекается по телу. Бык откидывается на спинку стула и постукивает пальцами по столу.
— Что, Таня, скажешь? Ты ведь весь разговор слышала.
— Прости. Я действительно убила твоего сына, будучи в состоянии аффекта. В тот день пистолет я приготовила для себя, — голос Тани дрожит, её пальцы сжимают моё плечо. — Игорь кинулся на меня с угрозами, и я случайно выстрелила. Хотя просто напугать хотела. Из головы совсем в тот момент вылетело, что я сняла пистолет с предохранителя ещё в комнате.
Накрываю её руку своей.
— Успокойся, Таня.
— Переписываешь на меня дом и бизнес мужа, и лети на все четыре стороны. Бог тебе судья, — прищурив глаза, изрекает Бык.
— Но как? Я не имею к деньгам мужа никакого отношения, — Таня, осмелев, садится за стол по левую руку от меня. — Да и в розыске я, скорее всего.
— Значит, это может сделать твоя дочь. Да, Роза? — Бык воззряется на несостоявшуюся невестку. — Ведь по документам, Никита твой отец.
Роза отодвигает стул, но, увидев ружьё, быстро задвигает обратно.
— Но Никита ещё жив! — восклицает она, краснея как маков цвет.
— Видишь, Ворон. Не могу я их отпустить, пока вопрос с Никитой не решён.
— Мне не нужны деньги Смирновых. Своих девочек я обеспечу сам. Если Никита не выкарабкается, Роза подпишет бумаги на твоё имя.
Бык кусает нижнюю губу.
— Ты сейчас снова на дно занырнёшь, и где тебя искать? Чую, что про гостиницу в Греции ты насвистел.
— Насвистел. Потому буду неподалёку и сам тебя найду.
— Мне нужны гарантии.
— Даю тебе слово. Это лучшая гарантия.
Подумав, Бык изрекает.
— Я знаю, что слово твоё крепкое, Ворон. Среди наших ты всегда пользовался уважением. Лады, — поднимается он. Кладёт визитную карточку на стол. — Здесь мой номер телефона. Забери своих шавок с улицы. Поеду я. Уж больно мне хочется с Глебом побеседовать. А ты, Таня, Ворону ноги целуй. В третий раз он тебя из дерьма вытащил. Знай, четвёртого раза не будет.
По лицу Тани бегут слёзы.
Звоню Роману.
— Ром, веди домой собак, — Встаю из-за стола, подхожу к Быку, протягиваю руку, — На связи.
— Давай, Ворон.
Обмениваемся рукопожатиями. Входит Роман, с трудом удерживая моих тибетов на поводке. Увидев Быка, они заходятся в яростном лае. Тот, побелев лицом, словно врастает ногами в пол.
— Вот это твари! Щенки есть? — заикаясь, спрашивает Бык.
— Нет, два парня у меня, — подхожу к Роману и, приструнив собак, забираю у него поводки. — Бывай.
Бык пятится к выходу и выскакивает за дверь. Не получилось у него красиво уйти. Роза спешит ко мне и прячет лицо у меня на груди.
— Пап, мне так страшно было! Ты не представляешь, — всхлипывает она.
— Успокойся, малышка. Нам нужно сейчас уехать отсюда. Собирайся, а я пока с твоей мамой поговорю.
Роман с Розой уводят собак наверх по лестнице, и мы остаёмся с Таней одни.
[1] Обшмонать — обыскать. От слова шмон (жарг.) — обыск.
Глава 47
Фома
В комнате становится так тихо, что мои шаги мне самому кажутся оглушающими. Я подхожу к Тане и кладу руки ей на плечи.
— Где ты был столько времени? — глухо спрашивает она, не поднимая головы.
— Тань, когда я вытащил тебя из-под Коробея…
— Что? — она поднимает на меня свои бездонные глаза.
— Да, Таня, — сажусь рядом с ней, — Тебя спас я, а не Глеб. Его я прихватил с собой, потому что он был не в себе и мог ещё натворить дел. Он стоял на шухере, а потом помог мне донести тебя до машины. Когда мы привезли тебя к гостинице, произошло то, что разлучило нас на столько лет. Я отправил Глеба в номер за твоими документами и за сумкой с деньгами. Я понимал, что меня уже ищут и мне лучше там не появляться. Вышел из машины, чтобы посмотреть, как ты. Коробей тебя чем-то накачал, и ты была в полусознании. Я надеялся, что мы с тобой успеем сбежать.