Я ещё далеко не в том возрасте, когда согласие женщины пугает больше, чем отказ. Мне всего-то пятьдесят пять, хотя совсем недавно я ощущал себя лет на триста. Не физически, нет. Душой.
Я был очень воздержан последние годы, сейчас же во мне просто бурлит желание. Но, прежде чем ударится во все тяжкие, мне жизненно необходимо расставить все точки над «ё». Задуваю свечи и, дав глазам привыкнуть к темноте, иду к Тане.
В моей спальне витают непривычные запахи. Я давно отвык от аромата дорогих духов. А у Тани они необыкновенно утончённые. Сама она сидит на кровати в шёлковой пижаме в бело-розовую полоску. Мягкие тени, отбрасываемые пламенем свечей, погрузили комнату в безвременное пространство. Мы словно зависли на тонкой грани между прошлым и будущим в этот момент. И назад не вернуться, и вперёд не шагнуть. Пока не шагнуть.
Как бы мне не хотелось сесть рядом с Таней, но я заставляю себя обустроиться в кресле. Иначе, просто не смогу нормально разговаривать. Близость её дико кружит голову, путая мысли, и я прислоняюсь ею к отшлифованному дереву сруба.
— Тебе идёт тельняшка, — улыбается Таня. Улыбка стала такой редкостью на её лице, что я невольно отвечаю тем же.
— А тебе шёлк. Ты создана для совсем иной жизни, Таня. Поэтому я хотел бы поговорить с тобой не про тряпки.
— Давай поговорим, — она смотрит на меня в упор, и от её взгляда теплеет на душе.
— Даже не знаю с чего начать, если честно. Почему ты вообще связала свою жизнь со Смирновыми? Ты ведь могла соскочить с этого паровоза, по приезду из Сочи.
Таня обхватывает колени руками.
— Глеб сказал, что тебя убили, и он еле нашёл меня, чтобы спасти. Рассказал, что зарезал Коробея ради этого. Я не хотела улетать, не хотела жить. Требовала доказательств твоей смерти. Но Глеб так запугал меня, поведав, что местные бандиты сделают со мной, если я останусь. Ты якобы кинул их на крупную сумму, за что тебя пустили на корм рыбам. Теперь они ищут меня. А ещё Глеб посоветовал никому не рассказывать о том, что я была с тобой, типа и в Питере есть много желающих поквитаться с каталой Вороном, теперь хотя бы даже через его женщину.
В общем, я поддалась его уговорам. В аэропорту нас встретил Никита. Ехать на съёмную квартиру мне было страшно, прощать Глеба я не собиралась. Куда идти — просто не представляла. За каждым столбом мне виделись подстерегающие меня бандиты. Никита, видя моё состояние, предложил пожить пока вместе с ним в его новой квартире и, надо отдать ему должное, месяц он буквально вытаскивал меня с того света. Я не рассказывала Никите о тебе, я словно онемела и оглохла от горя.
Он, в отличие от брата, не имел с криминалом никаких дел, был очень строг в плане морали и вряд ли бы понял мою боль. Но Никита всё время находился рядом. Глеб приезжал, но я не хотела его ни видеть, ни слышать. Он же всё время умудрялся хотя бы ненадолго остаться со мной наедине и напомнить, что я ему жизнью обязана. Вскоре его арестовали, а я поняла, что беременна, когда меня однажды вырвало утром от запаха яичницы.
Теперь в моём существовании появился смысл, ведь во мне жил твой ребёнок. Сам знаешь, в начале двухтысячных непросто было одной растить малыша, а к родителям в маленький городишко я возвращаться не хотела. Отец мой здорово пил, а мать всегда вставала на его сторону. Поэтому я уступила ухаживанием Никиты, и мы стали близки. Моей ошибкой было то, что я соврала ему в том, что беременна от него, хотя Глеб брату уже успел напеть, что стал моим первым мужчиной. Когда родилась Роза, Никита быстро узнал, что ребёнок не его. Я пыталась подкупить врача, чтобы он написал в карточке о том, что Роза родилась семимесячной, но муж оказался быстрее и пронырливее в этом вопросе.
Никита недолюбливал старшего брата и поначалу с зубовным скрежетом принял тот факт, что ему теперь придётся воспитывать ребёнка Глеба. Я даже хотела развестись и в конце концов признаться, что никогда не была с его братом, но Никита удержал меня от этого шага. Пожурив за обман, сказал, что всё-таки Роза его родная кровь, и он готов дать девочке хорошее будущее. Довольно скоро выяснилось, что сам Никита не может иметь детей, и он с ещё большей благосклонностью стал относиться к Розе.
Ты скажешь, что я могла бы выбрать более сложную жизнь, но честную…
— Не скажу, — вздыхаю я. — Времена, действительно, были очень непростые. И в девятнадцать лет в таких обстоятельств ты могла бы просто погибнуть. Ты была и остаёшься манкой красавицей. Мне стоило бы даже поблагодарить Никиту, за то что он протянул тебе руку помощи. В тот день, когда я увидел вас вместе, мне показалось, что ты выглядишь счастливой. Мне же предстояло ещё долгое восстановление, и этот лес исцелил моё тело, успокоил душу, но так и не выветрил из сердца мою любовь к тебе. Но речь сейчас не обо мне. Почему же ты так и не обрела счастье рядом с Никитой?