— Она же в мальчика превращается, Тарас. Всё время в штанишках и кроссовках. Игры мальчишеские, хулиганит.
— Это наследственность. Мы тоже были хулиганистые. Цветочек, ну… Пусть Дэн занимается воспитанием своей дочери, — обнимаю её за плечи. — Будет у нас своя дочка — будут платьица, бантики, розовые зайцы.
— Конечно, я не позволю тебе сделать из неё пацанку.
— Только принцесса! — обещаю, улыбаясь.
Но пока дети у нас в планах. Нет, я бы и сиюминутно с большим рвением старался сделать человечка, но у Розы пока другие желания. Она хочет насладиться нашей парой по полной, прежде чем всё внимание отдаст детям. Бывший брак наложил огромный отпечаток на её стремление завести семью, в широком смысле слова. Так что я подчиняюсь.
Мама только недовольна. Ей-то внуков надо здесь и сейчас. И чтобы беременность она сама обязательно вела и роды принимала тоже.
Звонок в дверь.
— Папа с мамой вернулись, — идёт Роза открывать.
Сразу становится шумно.
— Саша, какая бензопила? Вот зачем ему бензопила, скажи мне? — спорят родители, заходя в прихожую.
— А что? Хороший подарок! Дача же есть, банька. А дров нарубить? Брёвна же распилить на чурки надо. А так вжик и готово.
— Тарас, ну хоть ты ему скажи! Он твоему отцу хочет на юбилей бензопилу подарить. Вот зачем полковнику ФСБ эта хрень⁈ — Наталья Константиновна импульсивно размахивает руками, обращаясь ко мне.
— Хорошая вещь. На допросах может пригодиться.
Все замолкают, уставившись на меня.
— Шучу.
Общий выдох.
— Я купил подарок. От всех, — достаю из кармана коробочку обтянутую кожей. — Именные часы с гравировкой. Отделка из золота, двенадцать бриллиантов на циферблате.
— Это ж дорого, — хватается за горло будущая тёща, рассматривая подарок.
— Для папы не жалко, — захлопываю коробочку. — Выезд через пятнадцать минут. Прошу не опаздывать.
Забегав в разные стороны, семейство Самойловых мечется в поисках вещей. Роза занимает ванную.
— Розка! Давай шустрей! — стучит в дверь Александр Анатольевич.
— Пап, мне же накраситься надо! Не поеду же я как мартышка.
— Мать твоя, значит, обезьяна? Она не красится, — с укором.
— Пап! Не городи ерунды.
— Выходи, Розка! А то я новые штаны обмочу. Твоя мать меня съест, — стучит в дверь, приплясывая.
— Осталось пять минут, — объявляю громко.
В ванной что-то брякнуло. Анатолич сильнее начал барабанить в дверь. Только Наталья Константиновна лебёдушкой выплывает из нашей спальни, широко улыбаясь.
— Ну, как? — крутится на месте, показывая себя в нарядном красном платье со всех сторон. — Сойду за московскую?
— Всенепременно! Я пошёл заводить машину. У вас две минуты, — говорю громко и выхожу.
У машины достаю из пачки сигарету и подкуриваю. Я парочку успею выкурить. Не уложатся. Роза со мной немного в ленивенькую кошку превратилась. Делает всё медленно, а если опаздывает, то просто строит невинные глазки, и я прощаю. Потому что люблю. А любимым всё прощают, кроме предательства.
Главное, чтоб Анатолич под дверью не обоссался в ожидании, когда ванная освободится, а то мои брюки ему точно не подойдут. Я выше и крупнее.
Через десять минут они всё же выходят.
Моя цветочная прелесть в кремовых брюках и блузке, сверху такой же вязаный кардиган. Туфли на шпильках делаю её ножки невероятно красивыми. Немного сжимаю колени, чтоб совсем меня гормонами не накрыло, и я не ехал всю дорогу со стояком.
Анатолич в своих идеально отглаженных брюках. Дотерпел.
По дороге до дачи несколько раз меня накрывает нежностью, и я беру Розу за руку. Вытягивает пальчики, стреляя назад глазами.
Мы не одни, — читаю по губам.
Потерпи, Шип, через пару дней родители свалят домой, и насладишься своим Цветочком вдоволь. Хоть заопыляйся.
— Ты сногсшибательная, — шепчу ей на ушко, когда помогаю у ворот дачи выйти из машины.
Чмокает в щеку, пока тёща и тесть отвлекаются на рассматривание соседних домов. Вытирает след помады.
С грохотом открывается железная калитка. Перед нами Мила в костюме феи поверх кофты и джинсов. В одной руке кривая волшебная палочка, в другой — замученный мамин кот Васька, в глазах которого читается «помогите». За спиной помятые воздушные крылышки. Фея явно уже не раз упала. Милка вообще неустойчивая. Под ноги никогда не смотрит, поэтому часто падает, поднимается и опять шалить. Без слёз.
— Дедушка, это дядя Таз приехал, — кричит назад.
Ну не может ребёнок запомнить правильно моё прозвище. Не убивать же её из-за этого.
Роза ржёт.