Сработало не хуже пожара. Как будто палку в муравейник бросила. Вокруг забегали, загомонили, коридор мгновенно наполнился народом.
— Измена! — вопила она, размахивая руками. — Лансьер — убийца!
Дура, что ты делаешь, пискнуло из дальнего уголка сознания. Тебя сейчас грохнут, а потом еще в морге разденут, вот позорище будет. Особенно ватный крюг.
— Пасть захлопни!
О, и ты тут, зайчик! Как же без тебя?
Зайчик, правда, больше напоминал оскалившегося шакала. Глаза начальника стражи превратились в две узкие щелки, зубы поблескивали из-под приоткрытых губ, а уши пылали закатным борщом. За спиной Лансьера сгрудились гвардейцы. Хватило одного его кивка, чтобы Полину скрутили и потащили по коридору к лестнице — только не к парадной мраморной, а к черной, со стоптанными каменными ступенями, ведущими вниз. Видимо, в преисподнюю.
Лестница показалась Полине бесконечной, но внизу оказались не черти со сковородками, а узкий темный коридор. Двое дюжих гвардейцев проволокли ее по нему, потом один открыл замок на решетке, закрывавшей каменный мешок без окна. Полину втолкнули в него, решетка, лязгнув, опустилась. Стражники удалились, оставив ее одну.
— Как у негра в жопе! — нетолерантно буркнула она, ощупывая языком разбитую губу.
А я предупреждал, ехидно квакнул здравый смысл. Довыступалась? Вот и сиди теперь. Жди, когда придут и свернут башку, как куренку.
Тьма была не совсем кромешная, видимо, где-то в коридоре горел светильник или факел. Но этого тусклого отблеска не хватало, чтобы оценить обстановку. Даже когда глаза привыкли к темноте, Полина смогла скорее угадать, чем увидеть, что на полу навалена куча соломы. Опустившись на нее, она задумалась, как быть дальше.
Раньше надо было думать, овца, никак не мог угомониться здравый смысл. А теперь поздно пить боржоми, когда почки отвалились.
Игнорируя эту бурю, Полина пыталась рассуждать сама.
Если начальник стражи бросил в тюрьму личного охранника игремона, это означало только одно: дворцовый переворот. И уверенность в том, что правитель убит. Причем она сама это косвенно подтвердила своим «Лансьер — убийца».
Чтобы опровергнуть это, много времени не потребуется. Возможно, уже сейчас стало известно, что киллер убит, а игремон исчез.
Ну держись, Поля, с живой с тебя не слезут — потому что только ты знаешь, где он может быть.
-------------
*Отсылка к книге Шарля де Костера «Легенда об Уленшпигеле»
Глава 27
Да, девушка, перемудрила. Хотела как лучше, а получилось? Правильно, как всегда — через жопу. Задача была нагнать побольше хайпу, дать тем самым Джилиану время, чтобы уйти подальше, а потом под шумок смыться. С первой частью плана она справилась на пять баллов. Но кто ж знал, что сам Лансьер окажется тут как тут и услышит ее последнюю реплику. Ничего удивительного, что он так сагрился.
Время шло, но никто не спешил вытрясти из нее ценную информацию. Причины тому могли быть разные, но самой вероятной — и самой неприятной! — было то, что информация эта нафиг никому не упала.
Например, тот же Лансьер мог знать о тоннеле и организовать на выходе засаду: на случай, если киллер промахнется и игремон удерет. Или Джилиана схватили уже в городе.
В общем, все складывалось крайне скверно. И главное, Полина так и не смогла до конца объяснить себе, с какой стати она вообще подписалась заносить задницу малолетнему игремону. Только потому, что такой же малолетний прыщавый некромант пригрозил развоскресить ее обратно? Что-то подсказывало: дети развели бабушку по полной программе. Маргуль — чтобы прикрыть свою ошибку, а Джилиан…
Вот с Джилианом как раз все обстояло не до конца ясно. По его словам выходило, что он заподозрил неладное еще до убийства Тариона. Накануне, а может, даже и раньше. И приказал некроманту воскресить его, чтобы все выяснить. Но оказалось, что Тарион нихренашеньки не помнит. Или делает вид, что не помнит.
Ну а что? Очень удобно. Я не я и лошадь не моя. Полина как раз сама эту тактику использовала.
Вот только она никак не могла понять, зачем Джилиану это понадобилось. В надежде, что Тарион сдаст своих кураторов? А тут еще и Эола эта!
Ну, Джил, ты дал свечу, конечно! Девушка друга — это табу. Даже если она сама на тебя вешается. Тем более — если вешается. Пусть лучше на березе повесится, потаскуха.
Полина не знала, как выглядел оригинальный Тарион, и никак не могла избавиться от привязки к пожилому и потрепанному Мессиму. Он упорно рисовался ей в этом облике, и пара казалась более чем странной.