Любому, кто попытался бы упрекнуть ее, она задала бы один-единственный вопрос.
А вы рискнули бы?
Нет? Ну и свободны тогда!
В общем, она молчала. Но взгляд Джилиана выдержала.
Он медленно встал, обошел стол, потянул ее за руку, заставив подняться.
Так близко — как… во время спарринга. Или когда сшибла его на пол, спасая от выстрела.
Нет, не так. По-другому. Тогда сердце не билось так заполошно. И его губы на губах — не в первый раз, конечно, но впервые в этой жизни. И слова «я люблю тебя» — тоже.
И так хотелось ответить: «И я тебя тоже», но…
Через силу, заставила себя — и даже получилось как будто спокойно:
— Прости, но… я тебя — нет.
— Нет? — И снова глаза в глаза, и еще труднее выдержать его взгляд! — А мне показалось…
— Да, тебе показалось.
Джилиан смотрел на нее растерянно, с недоумением.
Ну да, тут было чему удивиться — отказать правителю! Да что она вообще о себе возомнила — кикимора?!
— Ну что ж… — Он отпустил ее и отошел. — Тогда нет никакого смысла здесь оставаться. Благодарю за обед, игера Полина. А кстати, забыл. Я захватил ваше придворное жалование. Всего вам доброго.
Джилиан достал из поясной сумки мешочек с монетами, положил на стол и вышел. Полина еще долго стояла у окна и смотрела на пустую подъездную аллею, убеждая себя, что поступила правильно. Но если требовалось убеждать — значит, была в этом не уверена?
Лучше бы ничего этого не было. Лучше бы не приезжал, не целовал ее, не признавался в любви. Правда, тогда ее убил бы Мессим.
Так, Поля, возьми себя в руки. Нет худа без добра. Если вся эта шняга про девственность и любовь все-таки правда, то у тебя и то и другое в наличии. И даже не придется в себе это искусственно подогревать — в смысле, влюбленность, не девственность, конечно.
А еще можно гордиться тем, что отшила короля. Хотя в чем тут повод для гордости, не совсем ясно.
— Прошу прощения…
Полина вздрогнула, повернулась к Чейнеру, застывшему на пороге столовой.
— Его Светлейшество уехал…
Поскольку спрашивать ему было не по чину, он замаскировал вопрос в густо замешанное на недоумении донесение.
— Да, игер Чейнер. Его Светлейшество был здесь неподалеку… по делам и заехал ненадолго. Я думала, что он останется на ночь, но нет. Он торопился.
— Да… понимаю.
Ну еще бы! Кого она обманывала. Наверняка подслушивал и подглядывал.
А чтобы стало совсем весело, снова адски разболелась нога.
Вот не сиделось же на попе ровно. Осталась бы дома, возможно, ничего и не было бы. Хотя если уж Джилиан приехал к ней, пришли бы к тому же.
И все равно… она предпочла бы, чтобы ничего этого не было.
Глава 61
— Значит, вы все-таки намерены жениться, Ваше Светлейшество?
— Оставьте уже меня в покое, Тиккер, — огрызнулся Джилиан. — Да, вы глава Ближнего круга, но это не дает вам права лезть в мою личную жизнь.
— Женитьба игремона — это государственное дело, — возразил тот. — К тому же граймон Мартус будет очень недоволен. Вам правда нужны ссоры с соседями?
— Во-первых, помолвки не было. Во-вторых, я объяснил ему в личном послании, что его дочь еще слишком молода, а я хочу побыстрее жениться и получить наследника. Стайна, конечно, страшная, но ничего, переживу.
Маг выразительно пожал плечами, всем своим видом демонстрируя крайнее неодобрение.
— А что я должен делать? — вскипел Джилиан. — Страдать всю жизнь по Полине? Или, может, заставить ее? Да, я могу. Но оно мне надо — вот так? И что в ней такого, спрашивается?
— Она… необычная, — осторожно согласился Тиккер. — Как будто… — Он пощелкал пальцами, пытаясь подобрать слово. — Как будто из другого мира. Не отсюда. И вы не одиноки. Грумайт, его адъютант, даже Маргуль…
— И Маргуль еще? Может, и вы тоже?
— Я ей в дедушки гожусь. Я думал, она вам все объяснила.
— Объяснила. Что воскрешенные долго не живут. И что она скоро умрет. А еще — что она меня не любит.
— Насчет воскрешенных — правда, — вздохнул Тиккер, разглядывая золотой цветок на своем рукаве. — Не зря это запрещено. А вот насчет того, что она вас не любит… Больше ничего не сказала?
— Как будто этого мало! — фыркнул Джилиан. — Я тоже думал, что она ко мне… неравнодушна. Выходит, ошибся.