Нарушая темноту дворов, во дворе клиники горел одинокий свет, когда белый Мерседес въехал под кроны кленов и рябин, растущих вдоль тротуара, ведущего к клинике. Значит, ее предположение верно… Аккуратно ступая, чтобы не наделать много шума, девушка пробралась в операционную доктора Соболева.
Ее встретили разруха и бардак, кровяное пятно на стене, скорее всего, принадлежало убитому ветеринару, на забрызганном стуле, наверняка, сидела Марина, когда Андрей привел свой план в действие. А рядом со шкафом без чувств лежал тот, кого она и искала. Идалгир. У него под ногами валялся раскрытый бутылек со снотворным. Надо ж было в поисках артефакта наткнуться на это зелье и вдохнуть его.
Несомненно, пары снотворного витали в операционной. Но Лариса пока не чувствовала желания спать. Она попыталась приподнять мага, но из этого ничего хорошего не получилось. Железный 'дровосек' оказался ей не под силу. Девушка с трудом оторвала от земли плечо Вейлингского гостя и опустила обратно. Бесполезно. Совершенно бесполезно. И тут ей в голову пришла гениальная мысль: а что если ей и воспользоваться философским камнем, воплотить мечтания Идалгира в жизнь?
Дрожащими от волнения пальцами девушка извлекла из кармана куртки ампулу с розоватой жидкостью. Встряхнув содержимое, она откупорила тугую резиновую пробку и вылила почти половину магического эликсира на ладонь, а потом растерла по щекам Идалгира.
— Марганцовка! — пренебрежительно буркнула Лариса, но не бросила начатого дела и опрокинула остаток колбы на грудь спящему магу.
Ничего не происходило. Идалгир, ровно дыша, продолжал спать. Его кожа не становилась мягче и розовее, и вообще, что могло случиться от втирания в лицо раствора марганца?
— Ладно, если это и вправду, философский камень, — прошептала Лариса, с опаской глядя на Идалгира, — то надо загадать желание. А я хочу…
Искушение было велико. Если раствор окажется тем, чем его считал Андрей, то в руках у Каргаполовой власть над всем миром, власть, которую она под минутным приливом чувств просто опрокинула на лицо практически не знакомого ей полукровки. Лишь из уважения к нему. А сколько всего можно загадать, поймала девушка себя на мысли: начиная с вечной молодости и безлимитной зарплаты, заканчивая роскошными апартаментами на Канарских островах, драконами в прислуге и Андреем в качестве супруга.
— Нет, — зажмурившись, девушка попыталась отогнать угнетавшие ее низменные мысли.
Представить только, сбудется абсолютно все. Можно реализовать все, что не удалось. Привязать к тебе тех, кто никогда не был рядом, наказать заслуживших кару, воскресить алхимика Соболева. И никто не упрекнет. Никто, кроме собственной совести.
— Я хочу… — начала Лариса, но язык не слушался ее.
Искушение одолевало. Ей хотелось очень многого, еще больше, чем старухе из сказке о золотой рыбке. Достаточно произнести: 'Я хочу владеть всем в этом мире!' — и оно исполнится. И не нужен никакой Идалгир и его Вейлинг, обойдется и полководец Андус, он склонит перед Каргаполовой колени, узнав, как она переиграла его. Ради одного мгновения, когда она увидит лицо полководца Пируаса, лишившегося превосходства над драконами, она готова была отдать многое. Больше стоила только сцена с ее бывшим гражданским мужем, о которой она мечтала уже около двух лет: когда она, замужняя женщина, открывает дверь пришедшему просить прощения, руки и сердца горе-фотографу и холодным тоном равнодушно произносит: 'Ты упустил свое счастье. Поздно, Митенька!'
И куда обиднее Андрею сознавать свое поражение, если философский камень израсходуют на что-то, с его точки зрения, бесполезное. Впрочем, подумалось Ларисе: ее сцены мести не менее низменны, нежели планы полководца с драконами. Почему бы Андусу, если он мечтает летать выше драконов, попросту не разобраться в авиации и не построить в Пируасе несколько самолетов? А он идет сложными путями, изобретает сложные схемы. Зачем? Для чего в простом и понятном мире все это?