Вера появляется в дверях в начале девятого. Одна. Такая же грустная, как и я. Садится на траву, нехотя перебирая тонкие, зеленые дуги. Я опускаюсь рядом. На участке тишина, господин Шереметьев ещё не вернулся с работы.
— Ты снова одна?
— Да… — вздыхает Вера.
— Маму снова не выпускают? — спрашиваю на свой страх и риск.
— Мама не хочет, — обижено говорит девочка, — Плачет.
— А что случилось?
Жмет плечами, а потом наворачивает травинки на бантики своих спортивных туфель. Всё. Глушняк. Информации — ноль. Хотя, и так понятно, в чём дело. Я тоже постоянно об этом думаю.
А дальше что? Что делать? Я думаю о ней круглосуточно, а она замужем. Понятно, что она не будет с ним разводиться. Почему я вообще думаю про какой-то развод, я даже ни разу её не касался. Буквально. Мы даже не разговаривали. Я совсем ничего о ней не знаю, кроме того, что она может быть первоклассной стервой и пытается сжить со света няню Клару, ревнуя к ней дочь. И мужа она не любит. Еще заметил, что её тачка не сдвинулась ни на сантиметр, значит в последнее время совсем никуда не ездит. А если я сам себе это придумал, и вообще ей не нравлюсь?
История гиблая на уровне идеи. Даже если между нами каким-то чудом что-то закрутится, об этом всё равно узнают. В лучшем случае — меня уволят, а с ней разведутся, — в худшем — меня шлёпнут. А её?
Голова полностью всё понимает, но есть вещи, которые не поддаются ни логике, ни здравому смыслу.
Похоже, именно они мной и руководят, когда я лезу в свой телефон. Ищу ближайшие блютуз-соединения. На территории слишком много народа — список длинный, но по названиям можно догадаться, что это имена и марки телефонов. Даже трубка Пули маячит загадочным Paulina. Но отправить какой-нибудь файл я не смогу, вдруг её «пасут». Лишь одна надпись вселяет в меня гипотетическую надежду — Apple HomePod. Думаю, через эту колонку Пуля устраивает нам свои дискотеки, и пароль для подключения ставила именно она. Муж ходит с кнопочным золотым Vertu.
Я поворачиваю голову к Вере.
— Ты уже думала, что будешь дарить маме на День Рождения?
— Нет, ещё же не скоро, в сентябре, — отмахивается Вера.
— Так сейчас — август, поэтому смотря какого числа… — говорю, зевая.
— Двадцатого, — простодушно выдаёт то, что я от неё хотел.
Выжидаю немного, потом пытаюсь соединиться с колонкой. Двадцать, ноль девять, тысяча девятьсот девяносто четыре. Не подходит.
— Такая маленькая, а так хорошо помнишь даты, — говорю я, — Я в твоем возрасте точно так не мог!
— Да я всех знаю! И свой, и папин! И даже Клары! — Вера отчего-то не приняла мой-комплимент и довольно обиженно возмущается.
— А ну-ка, — я навостряю уши.
— У папы — второго февраля, у меня — девятнадцатого декабря, у Клары — шестого июля.
Ноль два, ноль два, тысяча девятьсот семьдесят на слух воспринимается гораздо проще, и проще набирается. Но мужа Пуля не любит, поэтому пробую: девятнадцать, двенадцать, две тысячи девятнадцать. В принципе, тоже неплохо. Отбиваю последнюю девятку и вздрагиваю, тут же поймав громкий звук соединения со второго этажа. Приходится прижимать телефон к бедру, экраном вниз, и выравнивать дыхание. Я не думал, что получится, просто хотел попробовать.
Я знаю, что она в спальне и уже поняла, что в её пространство ворвался чужак, она может меня отключить, но не отключает. Пытаюсь вспомнить, как записана моя сеть. MadWorld. Довольно камуфляжно, без говорящего имени. Времени думать снова нет, вижу, что Вера скучает и вот-вот вернётся в дом, и тогда у меня не будет причины находиться под окнами хозяйской спальни. Фух. Ладно. Я же не сам.
Кошусь в свой телефон, на всякий случай ставлю режим полёта, затем бегло печатаю, и тут же убираю трубку назад, в карман пиджака.
Стрелка наручных часов снова слишком быстро тикает, как перед выстрелом, правда в этот раз, задерживать дыхание приходится перед тем, как загрузится песня. Двор вновь утопает в баюкающих, спокойных гитарных аккордах. Это не должно казаться подозрительным, местные песню уже слышали. Я сжимаю губы, но нервно, искоса и воровато поглядываю в окно. Я не могу поднимать голову слишком высоко. Бархатный бас навевает на Веру какое-то уныние, она прислоняется ко мне головой, но тут же возвращается в прежнее положение, опомнившись. А я чуть было не успел приобнять её за плечо.
Взгляд снова вверх. В груди что-то странно царапается. Я боюсь, что она трусит и решила закончить наш флирт, пока не поздно. Кому нужны эти проблемы? Наши гляделки всё равно ни к чему не приведут. Ну давай же, выгляни! Давай! Я реально чувствую себя каким-то Трубадуром.
Ну где ты, Пуля? Если ты не встанешь с постели, я поставлю тебе что-нибудь из шансона, а все подумают на тебя!
А она ведь даже не знает, что я так её называю.
Я не знаю, откуда вдруг взялось это волнение, и почему сейчас я испытываю что-то настолько сильное, будто от того выглянет она или нет, зависит что-то очень важное. Я привык быть Молчуном, но не до такой степени, чтобы общаться только нотами и полутонами, не понимая, это происходит только со мной или с ней тоже. Но я очень её жду.
Песня ужасно короткая, но внутри всё успевает перевернуться минимум десять раз. А потом замирает, как зрачок, после того, как мозг перестаёт подавать сигнал. Штора шевелится на последних аккордах, и я не дышу. Пуля делает короткий шаг на балкон, хотя это и балконом нельзя назвать — узкий выступ с перилами, в которые она вцепляется пальцами. Глаза мокрые, нос красный.
— Вера, заходи домой, пора принимать ванну.
Счёт на четыре: один — на дочь, всё остальное — на меня. На этом взгляде я определено зафиксируюсь и буду вспоминать его ещё не раз. Прикрываю веки, тонкая струйка выдыхаемого мной воздуха смешивается с ветром. Следом — короткая, нервная, немного кривая улыбка.
Я тебя понял, принцесса. Подожди немного, я что-нибудь придумаю.
Глава 11
Андрей
Вижу её в окне, нервно расхаживающей из стороны в сторону. Дом снова погружен в сон, свет горит лишь в спальне и над входной дверью. Знаю, что заставил её поволноваться, но так надо.
Лучшего времени придумать нельзя, муж в Твери, завтра у Веры выходной.
Официально, мы не смогли вернуться в привычное время, потому что Вера очень сильно захотела посмотреть на шоу светящихся бабочек, рекламу которого увидела в Центре детского развития. Неофициально, она бы её не увидела, если бы я не взял с собой кучу флаеров. Сегодня последний концертный день. По телефону она сначала канючила Кларе, потом отцу. Видимо, мнения Пули вообще не спрашивают. С горем пополам, разрешили сходить. Если бы не разрешили, пришлось бы пробивать колесо на трассе.
Теперь у нас с Верой есть свой большой-большой секрет, с её голову, и поменьше — с мою ладонь. Бургер и шоколадка. Клялась, что никому не скажет, выглядела, как никогда убедительно. Я надеюсь, что Вера не соврала, что у неё нет никакой аллергии, иначе нам просто крышка. Но я полностью забил на инструкции, потому что мне нужно было её вымотать и плотно накормить. Перед тем, как вырубиться, болтала, что теперь я её лучший друг и она ни за что не разрешит маме меня уволить. Спасибо. Думаю, мама уже не хочет меня увольнять.