— Давай придумаем, — она ласково гладит меня по спине, касается губами скулы.
— Приём! На базу! Кудрявая хрень нашлась! Предупреждайте других по пути, — взрывается в ухе.
Пуля так близко, что тоже слышала грустные новости. Кусты сотрясает двойной тяжелый вздох.
— Но мы же ещё постоим пару минут? — сейчас её взгляд точь-в-точь, как у Веры, такой же скорбный.
— Угу… — мычу я, опускаю ладони на её лопатки, голову — на плечо. Прижимаю, как можно ближе.
— А как выбираться?
— Выходи первая, если попадёшься, скажи, что ходила пописать. Потом прибейся к кому нибудь…
— Не хочу, — шепчет Пуля.
— И я не хочу, — я беру небольшую паузу, — Сбежим?
Молчит. Знаю, что нет. Так не делается. Поэтому просто глажу её по голове, немного покачивая на месте, почти, как Веру. Остановить бы время…
Хорошая ночь. Сегодня мне очень везет на объятия с девчонками-Шереметьевыми.
Глава 15
Полина
— Пап, мне нужно с тобой серьезно поговорить! — говорит Вера с напускной важностью и откладывает ложку в сторону.
Они с Юрой едят кашу, я — оставшиеся с праздника закуски, настольгируя по вчерашнему вечеру и любому утру первого января моей прежней жизни. В этом доме доедать не принято, после праздников еду отдают прислуге, а для нас готовят свежее. Завтрак сегодня очень поздний, можно сказать — обед. Юра зол.
— Слушаю тебя, — произносит с отцовской строгостью, не отрываясь от трапезы.
— Уволь Клару! — настойчиво говорит Вера, упираясь локтями в стол, застеленный белоснежной скатертью.
— Нет, — холодно отвечает Юра.
— Она мешает моей счастливой жизни!
— Моей, кстати, тоже, — хрипло и тихо встреваю я, дожевывая подветренное салями.
— Это даже не обсуждается, — безапелляционно произносит Юра.
— Ну пожалуйста, пап! — канючит Вера.
— Нет.
— Пожалуйста!
— Нет! — поднимает голос.
— Можно, хотя бы меня будет укладывать спать Андрей?
Можно меня тоже?
Сначала хочется обессилено засмеяться, а потом, понимая, что за столом затянулась тишина, приходится вступить в диалог, чуя надвигающуюся беду.
— Нет, тебя будет укладывать Клара, — говорю я.
— А я смотрю, вы подружились, — спрашивает настороженно Юра.
— Да! — кокетливо отвечает Вера.
— Тебе не кажется, что маленькие девочки не должны дружить со взрослыми дяденьками? — произношу крайне серьезно.
— Нет, не кажется, — дочь дерзит, — Мы кореша, братаны-братанчики!
— Где ты только нахваталась таких терминов… — Юра озлобленно шипит в сторону.
— У Пчёлкиных! А ты где подумал? Андрей-то почти не разговаривает! Ну, пожалуйста, пап, давай заберем его в большой дом! Он намного лучше Клары и всегда со мной играет! — Вера включает обаяние папиной принцессы, — Клара противная и всегда заставляет меня есть броколли, через слёзы, а Андрей пытается меня надурить — разминает их вилкой и прячет под макаронами, а мне приходится есть, чтобы он не расстраивался, что я его раскусила! А ещё я потеряла любимую заколочку, и мы пол дня её искали по всему ледовому дворцу. А она знаешь где была? В моём кармане. А он знаешь, что сказал? Ничего! А ещё он полтора часа держал меня на шее, чтобы мне было видно шоу бабочек. А ещё я просила его вломить Стефану Катасонову, за то, что он назвал меня пигалицей, он сказал, что Стефану вломить не может, но предложил его охраннику честный бой. А ещё Ирина Семёновна на тренировке меня отругала за то, что у меня не получается «тройка», и я плакала, и Андрей нормально меня пожалел, а не как Клара! Она только и знает, что ворчать: успокойся, не капризничай, ты уже большая!
— И как он тебя пожалел? — крайне недовольно спрашивает Юра.
— Да просто… — Вера растеряно жмет плечами, — Просто чуть-чуть покачал и отправил назад заниматься.
Вот чувствовало же сердце, что он нормальный. Я даже не ревную к нему Веру, хотя она проводит с ним почти всё своё время. А сейчас чувствую, что этот разговор выйдет боком: и мне, и Вере.
— Если ты мне не разрешишь, я заболею и умру от горя! — дочь использует последний аргумент.
Вот ведь… Я мечтала стать принцессой, но так и не стала, зато стала Вера. Видимо, принцессой можно только родиться.
— Ну пожалуйста! Ну пап! С мамой мне долго играть не разрешают, тебя никогда дома нет, Клара ворчит, Ирина Семёновна ворчит, все ругаются, всё время надо куда-то ехать, а жить мне когда? А с кем дружить?
Юра ставит на стол черный, недопитый кофе, опускает голову, сдержано смеётся. Перед Вериной непосредственностью устоять трудно. Шанс пока есть.
— А что об этом думает мама? — муж говорит с кривой, хитрой ухмылкой. Какая жуткая фальшь!
— О чём? — тут же отзываюсь я, — О том, чтобы притащить к нам в дом непонятно кого? Отлично! Давайте приведём всех, кто играет с Верой! Гришу, Жучку, Айгуль! Мы же добрые, пусть живут у нас!
Вижу её обиженные глаза и сжимаю под столом скатерть. Не смотря на то, что Вера очень хитрая, она всё ещё маленькая, и не видит того, чего вижу я. Во-первых, я не могу показывать, что отношусь к Андрею не так, как к другим. Во-вторых, Юра разрушает мой авторитет годами, и в спорных ситуациях, скорее согласится на её каприз, чем на моё решение.
— Клара! — вскрикивает муж.
Буквально через пару секунд в столовой появляется эта женщина. Для меня она похожа на плесень: волосы серые, лицо серое, платье серое, скучная и холодная до безобразия. Она встаёт возле Юры, готовая исполнять любые приказы.
— Как тебе Верин охранник?
Хмыкаю с улыбкой. Ещё один укол в мою сторону — советоваться по вопросам семьи с посторонней тёткой.
— Исполнительный, — отвечает лаконично.
— Ещё! — цокает муж.
— М-м-м. Не знаю, — она задумавшись, смотрит в сторону, — Нареканий к нему пока нет…
— А что по «пятерочке»?
— Не взял, — равнодушно говорит Клара.
У нас есть небольшая проверка для нового персонала. При заезде предупреждают, что если найдутся чужие, забытые вещи, их можно сдать на пост охраны. А они есть. В шкафу лежит спортивная сумка, почти пустая: на дне носки, бритва, бумажки. А в кармашке смятая пачка денег, мелочью и купюрами, в общей сложности — пять тысяч, чтобы посмотреть: возьмет все, часть или вообще не возьмет. Но я в нём и не сомневалась.
Юра берет задумчивую паузу, потом возвращает в руки свой остывший кофе и говорит Кларе, вскользь:
— Скажи ему, что теперь всегда работает до отбоя. Если Вера хочет, пусть играет с ним в доме.
— А укладывать спать? — дочь смотрит на отца с надеждой.
— Нет, только Клара.
— Может, хотя бы мама? — Вера снова искусственно хнычет.
Хотя бы! Если не малознакомый мужик, то хотя бы родная мать!
— Нет, с ней ты балуешься.
— А я не буду!
— Будешь.
— Давай, если буду, ты снова вернешь Клару, — Вера спрыгивает со своего стула, подходит к Юре забирается к нему на колени, кофе льётся на белую скатерть, — Папа, ну пап! Ну папочка! Ну папуля!
— Ладно, — бормочет себе под нос, Вера звонко чмокает его в щёку, изо всех сил обнимает его за голову, прижимаясь к нему виском.
Я совершенно не чувствую никакого умиления, хочется отвернуться. Но в груди уже горит. Возможно, была бы я ласковой и хитрой лисой, как Вера, тоже бы выпрашивала маленькие поблажки, но от меня поцелуя в щёку будет недостаточно. Спасибо доченька, теперь мне не нужно придумывать, под каким предлогом затащить Андрея в дом. Очень сложно сдержать улыбку, поэтому я поднимаюсь из-за стола и иду в свою спальню. Я бы включила что-нибудь для него, но Юра ненавидит громкую музыку. И кажется, не собирается никуда ехать.
Подхожу к балконной двери, оглядываю двор и сразу его замечаю. Андрей стоит рядом с Гришей, на дорожке, ведущей к корпусу для прислуги. Он задумчиво смотрит в пустоту, а потом наши взгляды встречаются. Вспоминаю, как вчера он шептал: «Привет», и улыбка рвется сама собой, у него — тоже, но на меня он уже не смотрит, отворачивает голову и смеётся, видимо Гриша рассказывает что-то веселое. Я уже научилась вести наблюдение правильно, поэтому курсирую взглядом по всему участку и даже задумчиво гляжу в небо. За спиной оживает моя колонка. Ничего себе! Андрей придумал что-то новенькое, потому что обычно он включает мне только две песни: «Луч солнца золотого»и «Я хочу быть с тобой». А из динамика тихо льется что-то неузнаваемое, но судя по трём примитивным аккордам допотопного синтезатора, это что-то из восьмидесятых или девяностых. Прямо как я люблю. Я начинаю смеяться, как только звучит куплет.