Я выкладываю на её рабочую тележку с парикмахерскими прибамбасами всё, что лежит в моих руках: карточку, телефон, ключи от кабриолета, затем снимаю обручальное кольцо и брезгливо отправляю его следом, и снова смотрю на неё в зеркало, так, как я это умею.
— Поняла?
Сдержано кивает.
— Молодец, — выдыхаю я.
Она бережно расчесывает мои волосы тонким гребнем, потом поднимает в воздух зажатую между её пальцами прядь, отступая от кончиков пару сантиметров.
— Так нормально? Убираю? — глядит на меня сосредоточено.
— Нет, — улыбаюсь я.
Её пальцы съезжают ниже и демонстрируют мне примерно сантиметр, который она собирается отстричь.
— Дорогая, мы стрижёмся коротко! — поясняю я.
— Как коротко? Вот так?
Она прикладывает ладони, выставленные ребром, к моим плечам, я качаю головой, она ползет выше— примеряется по шею. Качаю головой. На её лице паника, в глазах — ужас. Чтобы не терять время, бью прямо в лоб.
— Мы стрижёмся «под мальчика»!
— Как «под мальчика»? — глаза сейчас выпадут из орбит, —Удлиненную «пикси»?
— Под обычного мальчика! Под обычную взрослую бабу! — не выдержав, гаркаю.
— Вы уверены? Их будет очень сложно отращивать... — тоненько пищит девушка.
— Чем больше ты споришь, тем стремительнее уменьшаются твои чаевые…
Юрина схема: запугать, чтобы не перечили. Не хотелось хамить, но невозможно терпеть, что я не могу собой распоряжаться.
Смотрю на себя вскользь, буквально две-три секунды. Пойдет. Дышится, точно, легче. Не хочу вновь тратить время на разъяснения, поэтому поднимаюсь из кресла молча, бросаю короткий взгляд на девушку, короткий — на свои вещи. Видимо, привычка общаться фокусировкой зрения делает своё дело. Не беру вообще ничего, уверенно выхожу из салона. Останавливаюсь посередине тротуара, взор — прямо: на мой кабриолет, направо и налево — на идущих по тротуару пешеходов. Мне налево, в этом районе я хорошо ориентируюсь.
Метров двести иду в обычном темпе, двести — спешным шагом, затем ещё ускоряюсь, прикидываю время и перехожу на бег. Чувствую себя ребенком, удравшим из дома, или маленькой воровкой, сбегающей от охранника магазина. По голым лопаткам лупят фантомные, длинные пряди, настоящие, короткие— щекочет ветер. Тело окрылено ощущением свободы и адреналина, частое, взволнованное дыхание разгоняет колотящееся сердце. Кроссовки бьют об асфальт, курсирую, оббегая людей, перевожу дух на светофорах. Замедляюсь, когда вдалеке вижу возвышающееся здание Ледового Дворца. Не то, чтобы я хочу прийти в форму, давая лицу расстаться с краснотой, просто хочется немного успокоиться и собраться, чтобы не наломать дров. Я знаю, что Андрей и Вера внутри, по расписанию идёт тренировка, он должен ждать её у бортиков или на сиденьях. И он должен меня увидеть, она — нет.
Школа фигурного катания довольно большая, внутри полно людей, обычно на льду тренируются сразу несколько учеников, плюс в здании проходят другие спортивные занятия. Дети, преподаватели, ожидающие, и я — медленно пробивающаяся по темной полосе подтрибунного коридора. Замечаю его навалившимся на борт и наблюдающим за Вериной тренировкой. Как я и предполагала, она здесь не одна и сейчас делает проходку в дальнем углу. Примерно с минуту молча за ним наблюдаю, из-за угла. Над склоняющимся от потолка к полу поребриком трибунного ограждения торчат только мои глаза и макушка. Потом зову тихо:
— Андрей…
Оборот через плечо, глаза в глаза, и я тут же разворачиваюсь. Кроссовки бьются о каменный пол, белый тюльпан качается от каждого спешного шага. Я чувствую его спиной, знаю, что он идёт, вжимаю ногти в ладони и двигаюсь в сторону холла. Взгляд — вправо и влево, наобум выбираю одну из сторон и иду по коридору, дёргая каждую попадающуюся мне ручку двери. Открываю раздевалку, медпункт, зал, в котором растягиваются маленькие детки, иду дальше. Ближе к концу коридора вижу туалет. Не оборачиваюсь, хоть я и не слышу его шагов, просто знаю, что он идёт за мной следом. Пробую ещё одну ручку — техническое помещение, заполненное канистрами моющих средств, ведрами и швабрами. Отличное для нас место. Вхожу внутрь, прикрывая за собой дверь и считаю до трёх.
Сначала меня касаются его руки, а потом — губы, только поцелуй выходит совсем коротким, будто мы делаем это так часто, что вполне можем пожертвовать одним. Андрей отрывается от меня, и наши глаза снова встречаются, сердце щемит необычайным чувством тоски — от того, как он на меня глядит. Голубые зрачки горят яркими искрами, робкая улыбка расплывается по губам, брови удивлённо вздернуты, а он всё смотрит и смотрит, восхищенно меня разглядывая, слегка приоткрыв рот.
— Привет… — шепчет, придерживая меня за талию, словно мы снова в кустах, — Ты…
Я… Хочу разрыдаться. Уткнуться в шею, прижаться к нему крепче, вдохнуть пьянящий запах его парфюма и сказать, что в моей голове и в моем сердце случился взрыв. Но я прикрываю жерло кипящей во мне лавы винной пробкой из погреба моего мужа, и молчу.
— Ты… такая красивая… — его улыбка немного гасит бурлящее чувство обиды, или по крайней мере меня отвлекает, — Что ты тут делаешь? Как?
— Потом… — шепчу я, наклоняясь к нему ближе, — Всё потом…
Скольжу языком по его губам, зарываюсь пальцами в его волосах. Мои — примерно такой же длинны и это ужасно непривычно. Между нами что-то коротко стреляет, синтетическое платье встретилось с костюмом с примесью синтетики, создавая короткий разряд статического электричества. Но ток проходит не только между телами, он во мне. Кожа пылает, дыхание мечется, его губы будто жалят мои, но вместо боли — неконтролируемое удовольствие. Мысли из головы выплавляет огонь пожара, что горит у меня в груди. Звуки меркнут, как и весь мир вокруг. Губы блуждают по моей шее, руки пробираются под юбку, в ухо бьются короткие вздохи, только внезапная пауза заставляет меня открыть глаза.
— Там Вера одна, я должен вернуться… — расстроено, рвано шепчет мне на ухо, — Вдруг что-то произойдет…
— Ничего не произойдет, — шепчу, ища его губы, — Ты охраняешь её от меня, чтобы я вместе с ней не сбежала.
— Но…
— Никто не ждёт за углом, чтобы ее похитить. Только я, чтобы похитить тебя… Давай обо всем забудем, хотя бы на пять минут…
Новый поцелуй ощущается напористей, следующий за ним — нежней, ещё один — снова страстным и голодным, долгожданная сексуальная фантазия воплощается в жизнь — его ладонь сжимает мою грудь, мышцы под пиджаком каменеют. Возможно, это наша первая и последняя тайная встреча. Возможно, за мной уже едут и скоро мы оба будем мертвы. Или никто ничего не узнает, но другого шанса побыть вдвоем у нас больше не будет. Думаю, Андрей тоже это понимает. Он подсаживает меня на себя одной рукой, прижимает спиной к стене и я чувствую, что каменеют не только его мышцы. Трусь об него бедрами, выгибаюсь и жадно целую, а такое пламя уже не потушить. Нам обоим слишком хорошо. Наверное, ему не впервые, а мне — впервые. Страх быть пойманными и адреналин в крови — только распыляет этот костёр. Мои пальцы ползут к его ремню, его — резким рывком разрывают две узкие боковые лямки моего белья. Мысль о том, что назад я пойду без трусов только сильнее будит мою фантазию, не смотря на то, что это было больно. Где-то за стеной занимаются дети, в том числе и моя дочь, но я больше не могу ни о чем думать, меня полностью поработили его горячие, напористые губы, взгляд, полный немого, зависимого обожания, касания рук, что мечутся от нежных прикосновений до крепкой хватки, и шепот сексуального дыхания, отзывающегося на каждый толчок внутри меня. Задействовано слишком много органов чувств, чтобы так просто опомниться. Но главное — происходящее вырывает из моей души всё то, что не хотелось бы помнить.
Между нами длинный, темный коридор, я стою в холле, Андрей почти подошёл к арене. Он встаёт в пол оборота, затем оборачивает и кивает: всё в порядке, Вера на месте. Улыбаюсь ему издалека, не знаю, видит ли. Пару секунд так и стоим, а потом мне приходится возвращаться в салон красоты, который я выбрала в качестве алиби.