Фух. Если таблетки были для Гриши, начальника охраны или кого-то ещё — извините, мужики…
Глава 18
Полина
— Что с твоей головой? — грозно спрашивает Юра, будто то, что случилось ночью — моя вина. Ноль сожаления, ноль раскаяния.
— Уснула с жвачкой, — говорю спокойным, ледяным тоном.
Даже не пытаюсь врать правдоподобнее. Наверняка, он видел мои траты и знает, что с жвачкой в волосах я не поехала бы ни в ресторан, ни на шоппинг. Чувствую в себе необычайную силу, сегодня слишком хороший день. Впервые я вырвалась на свободу, согрешила, испытала оргазм с партнером, а потом получила от него букет полевых цветов, что растут на подъезде к нашему посёлку. Огромный букет. Вера еле его дотащила, со стороны выглядела как гигантский зеленый стог на ножках, с мелкими желтыми цветочками. Хвасталась, как его собирала. Мы поставили его на подоконник в её комнате, но я буду им любоваться, когда буду укладывать её спать. Надо бы насторожиться, что Андрей слишком ловко ей манипулирует, а я счастлива. Она сказала мне, что сегодня он купил ей аскорбинку в аптеке. Без сахара. С сожалением сообщила, что оказалось очень кисло, спросила, будет ли это свинством, если она не будет доедать. Нет. Но я бы доела. И эта маленькая и кислая аскорбинка почему-то для меня очень много значит. Как и то, что он специально подыгрывает Вере и иногда выносит её на руках из машины, а моя хитрая дочь, изображая смертельную усталость, раскидывает руки в стороны и откидывает голову назад, подглядывая, смотрит ли на неё Клара. А потом скачет до отбоя.
— Мне не нравится, — Юра смотрит на меня брезгливо, — Тебе не идёт. Раньше было намного лучше. Выглядишь, как угловатый пацан.
Знаю, что многих бы это обидело, а я ликую. Как я не догадалась об этом раньше?
— Надо как-то это исправить, — говорит железно.
— Хорошо, — моргаю, киваю головой, интересно, он чувствует, что я издеваюсь?
— И ещё: на следующей неделе приедет Лена, — добавляет как бы невзначай, — Пробудет несколько дней у нас, а потом они вместе с Верой и Кларой поедут в Дивноморское. Лето заканчивается, а ребёнок до сих пор не видел моря.
— А я? — спрашиваю с ледяным безразличием.
— Ты нужна мне здесь. Нужно будет кое-что оформить, поедем позже, в сентябре, на твой день рождения.
Мне сразу не нравится слово «поедем», лучшим подарком было бы его отсутствие на празднике. Не знаю, врёт ли Юра, что я нужна для подписания бумаг, придумывая новый повод, чтобы не брать меня в отпуск, или мы опять будем оформлять недвижимость или предприятия на одного из моих родственников. У меня есть комплект генеральных доверенностей от некоторых членов моей семьи: тётя, дядя, двоюродная сестра, троюродный брат мамы. Они даже не в курсе, что на них что-то оформляется, давным-давно получили от Юры хорошие подарочные «подачки» и молча завидуют моему счастью из Воронежа.
— Я сейчас уеду, буду послезавтра, — Юра поднимается с широкого, кожаного кресла, вальяжно идёт в сторону своего кабинета.
— Я прилягу, у меня болит голова, — говорю сухо и иду к лестнице.
— В последнее время она у тебя болит слишком часто, — бросает мне в спину, я жму плечами, не оборачиваясь.
— Наверное, умираю…
Счастье от того, что я не буду видеть Юру два дня присыпано чувством раздражения. Скоро к нам приедет Лена. Я очень её не люблю, потому что страшно завидую. Она имеет жизнь, о которой я всегда мечтала, даже живёт недалеко от Неаполя, в красивом сказочном доме, муж — высокий, красивый и обаятельный итальянец, немного младше сорока, старший сыночек кого-то влиятельного. Они даже познакомились романтично: он вытащил её из воды, когда ей свело ногу судорогой во время отдыха на одном из Балеарских островов. Это меня снял взрослый, пузатый дядька, а у людей бывает настоящая романтика. Детей нет, зато Вера её очень любит, между ними искренняя, родственная связь, а не как у нас. Возможно, я зря жалуюсь, наши отношения с дочерью довольно тёплые, но главным человеком в её жизни я не являюсь. Когда я была маленькой, как и Вера, я любила всех своих близких: и бабушек, и дедушек, и отца, но мама всегда была для меня важнее всех. Поделиться счастьем, пожаловаться на обидчиков, растрепать свой или чужой секрет, посплетничать, поластиться, рисовать рисунки к празднику, ждать скорее с работы, чтобы вместе посмотреть вечерний мультфильм — только к маме. Вера со мной совсем не такая, я не чувствую себя незаменимой частью её жизни, а когда приезжает Лена, я будто вообще становлюсь ей не нужна.
— Мама! Мам! — звучит под балконом.
Ну вот — даже не позвала меня погулять. Юра уже уехал, я слышала как хлопали двери машины. Поднимаюсь, пробираюсь сквозь штору.
— Включи мою музыку, у меня сегодня будет своя вечеринка! Папа мне разрешил!
Слушаю её, но смотрю ей за спину. Брови тут же рассерженно хмурятся, глаза мечут грозные молнии, губы надуваются в возмущении. Дурак что ли? А если кто-нибудь заметит, как ты сейчас на меня смотришь? Но спасибо, приятно. Под лопатками печёт и хочется поправить фантомные волосы. Мне кажется, с этой прической я похожа на цаплю, уж слишком странная, длинная шея, но судя по выражению лица Андрея, его любимые птицы — цапли.
Гневный взгляд работает, Андрей собирается, только подбородок и грудь снова бьет мелкий тремор, от того, что ему снова хочется улыбнуться. Держись. Я держусь — и ты держись. Моя бы воля…
— Ты нам включи что-нибудь для настроения, а сама собирайся, мам! — продолжает Вера, — Нарядись красиво, у меня торжественный приём, я приглашаю всех, кроме Клары.
Мои глаза иронично закатываются, конечно же они помирятся. Интересно, заставит ли она Андрея снова с ней танцевать. Беру в руки телефон, ищу папки с Вериной музыкой. Здесь дела обстоят примерно, как у меня: олдскул и песни из мультиков, по мнению Юры в современных треках слишком много разврата и грязи. Как же странно это слышать от человека, который способен на насилие.
Щелкаю кнопкой и в саду звучит милая песенка «От улыбки станет всем светлей».
— Не позорь меня! Включи Рапунцель! — визжит Вера, перекрикивая музыку.
Смеюсь, листаю трек-лист, затем, под бодрую мелодию распахиваю дверцы шкафа. Кто-то из прислуги уже успел разобрать мои пакеты и заполнить вешалки новыми нарядами. Рассматриваю покупки и понимаю, что страшно погорячилась, в порыве гнева набрала максимально странных, безвкусных вещей, а хочется чего-нибудь нежного и лёгкого. А потом ловлю случайный взгляд в зеркало и понимаю, что стала немного похожа на Одри Хепберн. Значит, надеваем маленькое чёрное платье и жемчуг.
Пока примерялась, красилась и гладила платье — пропустила половину вечеринки. Выхожу во двор в разгар тусовки. Грымзы и правда нигде не видно, зато Вера собрала на лужайке весь остальной персонал. На траве расстелены пледы, на которых сидит вся наша прислуга и охрана. Вся ли? Ну почти, по крайней мере я вижу, что «двое у ворот» совсем не у ворот, и начальник отдела безопасности не в башне, а пьет сок из нашего фарфорового сервиза. Следящий за камерами очкарик трескает эклер. Качки, которые ходят здесь для приличия едят бутерброды.
Юра бы умер. Я в восторге. Теперь я точно знаю, что он не просматривает камеры сам, а они ему просто об этом не скажут. Не знаю, какую вечеринку он обещал провести Вере, но я уверена, что он не разрешил бы им оставить свои посты.