Меня замечают и за столом сразу появляется напряжение. Я опускаюсь на самый уголок, рядом с Фаиной и оглядываю вечерний пикник: на середине стоят фрукты, печенье, булочки, конфеты. Точно такая же конфета лежит в моей сумке, я не буду её есть, но хочу узнать какая она на вкус, поэтому тянусь к центру покрывала, прихватываю цветастый фантик и сразу смотрю на Андрея. Чёрт! Судя по тому, как он хмурится, я сделала это слишком мягко. А вокруг всё такая же тишина, не считая довольной Веры, танцующей ламбаду у яблони, рядом с Гришей. Я оглядываю всех по очереди.
— Да расслабьтесь вы, — цокаю я и закидываю конфету в рот, — Отдыхайте.
Это не срабатывает, вижу, что нашим сотрудникам в присутствии меня очень некомфортно. Это и понятно, я столько лет на них шиплю, а половину даже не знаю по именам. На всякий случай на Андрея пока не смотрю, чтобы не вызывать никаких подозрений.
Постепенно обстановка теплеет, по сторонам начинают тихо шушукаться, потом Айгуль обливается соком и всё тихо смеются, а я, под шумок снова могу на него взглянуть. Мне очень хочется перебраться на его сторону и сесть рядом, а что хочется Андрею — я уже вижу, замечая его короткий взгляд на мои колени. Из колонок звучит песня моего детства и меня безумно тянет подпевать, но я тоже ощущаю себя сковано, поэтому помалкиваю. Зато «двое у ворот» сразу повеселели, тыча друг в друга локтями, похоже хорошие они ребята.
Оба начинают дергаться, а ведь взрослые мужики. Их забавные лица тут же вызывают волну всеобщего хохота, мы с Андреем вновь переглядываемся и тоже смеемся, а Вера решила изменить своему танцевальному партнеру и во всю тянет за руки бедного Гришу. Всё-таки, хороший сегодня день. Мир без Чудовища сразу оживает.
Касание губами. Вдох. Касание пальцами. Язык скользит по языку. Дыхание перехватывает, сердце замирает.
Я разбила фарфоровые чашки, когда заносила посуду в дом. Прямо в пролёте без обзора. Какая неуклюжая. Андрей пил молоко в кухне, бросился на шум, и вот — помогает собирать. У Веры закончились песни и в саду снова играет мой плей лист. Когда я заходила в дом, Фаина танцевала под Фаина-Фаина. Я принципиально слушаю только то, что уже ушло в вечность и навевает только приятную ностальгию о беззаботных временах.
Мы не будем наглеть, ещё пару секунд — и всё. Уверена, сегодняшние видеозаписи никуда не пойдут и о том, что мы выпали из обзора никто не узнает. Вот только я весь вечер нигде не встречала серую плесень. Я знаю, как это опасно, но я не могу устоять.
Глава 19
Андрей
В последние дни постоянно ощущаю голод, не смотря на то, что размер моей порции и частота приема пищи не изменились. Голод душевный. Меня крупно подвела Вера и случайно устроила нам с Пулей никому не нужное испытание на прочность.
Вере не разрешали проводить вечеринку в саду. Информация не точная и обрастает новыми подробностями, переходя из уст в уста, но судя по сплетням — отец не так её понял, был слишком занят, думал, что она собирается устроить чаепитие с куклами. А Клара всех сдала. Сдала бы раньше, но во время перелёта у него не было связи. Как итог — абсолютно всем впаяли штраф в размере месячной заработной платы, а Веру наказали. Пятый день она сидит в своей комнате и думает над своим поведением. Никаких прогулок, никаких занятий и выездов в город. Представляю её, сидящую в одиночестве, со своими игрушками, и сердце обливается кровью. Я по ней скучаю. Были бы мы в одинаковых условиях — я бы сломал Шереметьеву нос. Как назло, последние дни он слишком много времени проводит дома. И как обычно, я не могу понять, что происходит. Нервы кипят.
Я вижу Пулю каждый день, но подойти не могу. Трое суток льет дождь, она выглядывает на балкон совсем ненадолго, и стандартно входит в кухню во время одного из приёмов пищи персонала, буквально на несколько мгновений. На этом всё. К Вере мне нельзя, муж дома, войти в слепую зону между кухней и столовой не находится причин. Чувствую себя Бумером, уговариваю себя не нервничать и просто переждать.
Эта разлука совершенно меня не отрезвляет, дистанция совсем не идёт на пользу. Отчего-то я очень быстро к ней прикипел и боюсь наломать дров. Флешбеки со мной почти круглосуточно, ни одного военного — сплошь взгляды, стоны и касания. Зато навспоминал песен, что хватит до пенсии. А включить не решаюсь, ведь этот мудак так громко на неё закричал, что я еле сдержался, чтобы не ворваться в дом и не ударить его. Самое страшное, что я могу. И не только ударить. В голове целая цепочка: дерево, ветка, балкон, окно. Представляется так ярко, что пальцы буквально чувствуют шершавый ствол, а тело мысленно группируется, чтобы прыжок вышел точным. Чтобы отвлечь себя хожу по территории, навожу контакты, если это можно так назвать. Из полезного — узнал, что камеры звук не пишут, и на мониторе их слишком много, чтобы увидеть что-то в моменте. Увеличена только зона въезда и весь задник, куда вообще никто и никогда не ходит. Но если вопросы будут, можно поднять любую запись и перемотать. Так что можно смело друг другу улыбаться, риск, что Ярик это узреет и сообщит шефу, крайне мал. Зато узнал, что передвижения реально отслеживают очень строго. Меня спросили, не задолбался ли я столько кататься и сколько в среднем денег уходит на парковку.
День шестой. Ебанутый. Честно говоря, у меня была надежда, что Веру выпустят и Шереметьев уедет на работу. Нет. Сегодня к нему приехали люди, а сам он все ещё сидит в особняке. Веру продержат под домашним арестом ещё сутки, а завтра приедет её старшая сестра от первого брака, и несколько дней они проведут всей семьей. Это просто какое-то издевательство.
Почему Шереметьев дома? Может он плохо себя чувствует из-за таблеток, которые я поменял, и этим я вырыл яму сам себе? Они вообще на нём работают или ночами он трогает Пулю? Об этом вообще лучше не думать.
Стою у пропускного пункта входной группы. Здесь есть небольшой домик и будка, около которой обычно тусуются парни, ответственные за вход. Внутри начальник охраны, который координирует работу всего уличного персонала, у него тоже есть доступ к камерам, но только наружным, и он видит все перемещения по территории. Удивительно, но это самое неконтролируемое место в этой резиденции. Потому что внутри камер нет, только виден кусочек здания на общей съемке, а сам блок даже не попадает в обзор ворот, поэтому парни тут постоянно и трутся, курят, ржут и перемывают всем кости. Начальнику службы безопасности нет смысла следить за собой или собирать на себя компромат. А ещё внутри находится охранное сердце дома: выведена сигнализация, пожарка, контроль за датчиками дыма и угарного газа. Консоль висит в небольшом отдельном помещении на стене, подписи сделаны маркером, чтобы случайно не выключить что-то другое.
Стою, курю, смотрю на пустые окна второго этажа. Мужики в паре метров от меня обсуждают, что Айгуль собирается увольняться, а значит скоро им пришлют новенькую. Молчу, наблюдаю. Не скажу, что я влился в их коллектив, болтать я не люблю, поэтому не могу похвастаться общительностью, но относятся ко мне ровно и не шарахаются. Рассказал им кое-что про войну.
Штора дергается и на сердце будто бы легче. Всё-таки Пуле очень идёт эта прическа, она подчеркивает её хрупкость. Пуля делает короткий шаг, смотрим друг другу прямо в глаза.
— Привет… — вырывается совершенно случайно, ладно хоть шепотом.
Я озираюсь через плечо, чтобы убедиться, что это не привлекло внимания, а когда возвращаюсь к окну, вижу, что Пуля тоже обернулась через плечо, к комнате, будто её кто-то позвал. Один короткий взгляд на меня — и она скрывается внутри спальни.