Воспринимаю его молчание, как согласие, острожно, чтобы не будить Веру, поднимаюсь с кровати и выхожу из спальни. Ощущаю, что он почти рядом, ноги несут меня вниз по ступеням, зубы в предвкушении кусают нижнюю губу. Но я не успеваю завернуть к столовой, меня тормозит взволнованный голос в спину:
— Поль, вызови Скорую! Отцу совсем нехорошо!
Глава 22
Андрей
Я стою в стойке, с серьезным, собранным лицом, в строгом костюме и ненавистном мне галстуке, который сегодня душит меня особенно сильно. В паре метров от меня — счастливое семейство: папа, мама и их маленькая дочь. Клара уже сидит на переднем сиденье, блондинка разговаривает по телефону на заднем, а Вера никак не может попрощаться и отпустить родителей.
— Папуль, я буду очень сильно по тебе скучать! Прямо очень-очень! — ласково говорит Вера.
На лице — ноль эмоций, а внутри что-то трещит по швам. Конечно же, она будет скучать по родному отцу, так и должно быть, но отчего-то я ощущаю неприятный ревностный укол.
— И по тебе тоже, мамуль! — воркует Вера, — Вы давайте там, звоните в больницу! Чтобы когда я приехала — у тебя в животе уже был мой братик!
Это уже не трещит — это срывается, со свистом. Стальной канат, стягивающий мои нервы, рвётся и звонко лупит отдачей во все стороны. Я не буду смотреть на Пулю, знаю, что сейчас она чувствует себя неловко. Знаю, что никакого братика у Веры не будет, по крайней мере, от Шереметьева. Но звучит всё равно неприятно.
— Давайте обнимемся, — Вера раскидывает руки в разные стороны и тянется к родителям, я отворачиваю голову, рассматриваю идеально ровные, белые камни под задним колесом.
Жду, когда они намилуются и чувствую себя отвратительным дерьмом. Я очень виноват перед этой девочкой, я разрушаю её семью и подвергаю опасности её маму. Вчера Пуля окончательно потеряла страх и мы положили на конспирацию такой огромный болт, что я пол ночи думал о том, как я всё это допустил. Долбанные эмоции берут верх над разумом. А новости были слишком хорошими, чтобы их не обсудить. Теперь мы наследили ещё больше, и маленькая Вера может остаться без мамы. Плохая формулировка. Маленькая Вера может остаться без общения с мамой.
Галька шуршит, я поднимаю глаза. Счет на два: Вера, Пуля. Меня пугает её дикий, коварный взгляд, но от мыслей, что мы оба знаем, что будет дальше, сердце падает в ноги.
Я помогаю Вере забраться в детское кресло, пристегиваю её, обхожу машину, опускаюсь на своё сиденье и завожу двигатель, сосредоточено смотрю перед собой и подъезжаю к воротам, взглянув на Пулю в последний раз, в боковое зеркало. Сегодня мы не увидимся, но очень надеюсь, что всё пройдет хорошо и мы встретимся завтра. В голове флешбеки любого опасного задания. Безопасных на войне не бывает, но случаются совсем фатальные, когда шанс выжить совсем невелик.
Сейчас я отвезу Веру, Клару и блондинку в аэропорт и они улетят на море, у Шереметьева есть коттедж на российском побережье, в одном из посёлков. Там их встретят местные охранники, работающие на их семью, и Вера проведет десять дней под присмотром другого телохранителя. Я думал меня тоже отправят, но вместо этого богатеи дали мне десять дней без содержания. Я провожу сестер Шереметьевых и Клару и вернусь в резиденцию, сдам машину и поеду в город. У меня нет своего жилья в Москве, я родом из Новороссийска. Возможно, Веру будет охранять кто-нибудь из тех, с кем я общался в юности. Все деньги, что мне выплачивали по контракту, я отправлял родителями. Теперь у них хороший двухэтажный дом и ухоженный сад. Они ждут, что я женюсь и привезу свою избранницу на родину, даже построили два раздельных входа и отдельными кухнями, чтобы не мешать молодым.
Сегодня ехать мне некуда, я не стал продлевать аренду квартиры, которую снимал перед тем, как устроиться на эту должность. Можно перекантоваться в офисе моего агентства и поспать на одном из диванов, но я натрахал себе немного денег и в ближайшие десять дней проживу в какой-нибудь однушке. На самом деле — это нервное, я бы никогда не стал тратить эти бабки, но других нет, ведь меня оштрафовали на всю зарплату, а Пуля выбрала очень дорогой район.
Завтра утром Шереметьев ложится в клинику, на обследование. Вере об этом не сказали, чтобы не портить ребенку отдых. Не думаю, что найдут что-то серьезное, насколько я понял, у него сильно скачет давление, преследуют мигрени и упадок сил, скорее всего препарат, который я ему поменял не сочетается с теми, что он принимает. Возможно он перебарщивает с дозировкой, я не учёл, что бады пьют не по одной капсуле. А он продолжает закидывать свои витамины для улучшения общего состояния. Я не знаю, что могут показать его анализы, и будут ли делать токсикологический, фактически — я его не травлю, это не яд, а гормон, который может повыситься по неизвестным причинам. Я не уверен, будут ли искать откуда растут ноги и делать экспертизу его лекарств. Пришлось признаться во всём Пуле, чтобы пока его не было дома, она случайно разбила банку с добавкой и выбросила её в мусорку. Не знал, как она это воспримет, но реакция удивила — Пуля пообещала мне нечто очень притягательное и немного грязное. Я думаю, Шереметьева прокапают и через неделю он вернётся домой, а пока мне светит внезапное счастье.
Чтобы не скучать в полном одиночестве в совершенно пустом доме, Пуля планирует немного привести себя в форму. У неё есть абонемент в очень крутой спортивный клуб, которым она не пользуется. Это не просто спорт зал, это огромное пространство с залами для фитнеса, йоги, тренажерами, массажными, баней, бассейном и хамамом. Наверняка, куча всего ещё. Я гуглил, выглядит как отдельностоящий торговый центр. Пуля будет приезжать туда по утрам, щёлкать своей клубной картой, подтверждая вход, покупать воду и заказывать коктейль спорт-пита, рассчитываясь кредиткой, затем оставит вещи в шкафчике для хранения, переоденет куртку, накинув на голову капюшон, и побежит в квартиру, которую я сниму в одном из соседних от спортивного центра домов. Пробудет со мной минимум три часа, вернется, купит еще бутылочку воды, заберет свои вещи и поедет домой, и весь оставшийся день будет слоняться из угла в угол под прицелами камер.
План сложился быстро, практически молниеносно. Только обсудили мы его по телефону. Конечно, Пуля позвонила не со своего номера, а с трубки Фаины, ненадолго свистнув её телефон, но это не меняет сути. Совсем недавно мы боялись слишком долго друг на друга смотреть, теперь — занимаемся сексом в семейной постели, разговариваем по телефону, когда в доме находится муж и собираемся снять для нас квартиру. Я стараюсь сдержать эту лавину изо всех сил, но человек — ничто перед лицом стихии. Я испытываю слишком острую потребность в Пуле. Никогда не думал, что такая зараза может так глубоко пробраться под кожу.
В серьезных отношениях я был дважды: с семнадцати до девятнадцати и с двадцати одного до двадцати трёх, но таких эмоций не испытывал. А потом — депрессия из-за пустого смысла бытия и контракт. По моим подсчётам, Пуля примерно в это же время вышла замуж. Совсем рядом, в Геленджике. Вера рассказывала мне о том, что на свадебных фотографиях мама выглядела как настоящая принцесса. В Новоросе довольно тоскливо, я часто ездил к друзьям к Геленджик, между ними меньше сорока километров, и видел много красивых принцесс в свадебных платьях на набережной. Они очень любили устраивать фотосессии на яхте или просто кататься с гостями, выходя из бухты в открытое море. Я ушел служить только поздней осенью, так что, возможно, одной из этих невест была Пуля. Меня затянуло почти на десять лет, немыслимый срок для участия в боевых действиях. Я удивлялся, что меня так и не прикончил свинец, но видимо, моя судьба найти покой совсем от другой пули.