Голос диспетчера объявляет посадку, чемоданы уже в женских руках. Блондинка в принципе смотрит сквозь меня, будто я часть декорации, Клара сдержано кивает, прощаясь. Вера подходит почти впритык, смотрит на меня снизу вверх и снова грозно тычет пальцем в пол. Слегка улыбаюсь, опускаюсь перед ней на корточки. Маленькие руки обхватывают воротник пиджака, Вера протяжно вздыхает и хлопает длинными ресницами.
— Ты будешь по мне скучать?
— Да, — киваю я.
— И я по тебе! Не волнуйся, я привезу тебе подарки! Но если за это время ты найдешь себе другую девочку и будешь охранять её, я заболею и умру от горя!
Сдержано смеюсь, глядя в её черные и отчего-то обиженные глаза.
— Обещаю, что не буду искать себе другую девочку…
— И мальчика? — подозрительно щурится.
— Вообще никого не буду искать.
— Эх, Андрюша, — она тянется ко мне ближе и обнимает меня за шею, касаясь щекой моего уха, — Люблю я тебя, хоть с тобой особо не поговорить!
Смеюсь громче, прижимаю Веру к себе, но вдруг понимаю, что не могу так долго и крепко обнимать чужого ребенка, ещё и на глазах у её няни и родственницы. Вера звонко чмокает меня в щеку, собирается уходить, но я ловлю её руку и ещё раз прислоняю к себе.
— Прости меня, пожалуйста… — едва шевелю губами, уверен, она не слышит. Сердце тревожно бьется. Потом говорю в голос и отпускаю, — Хорошего тебе отдыха!
— Ага и тебе! Не балуйся! — Вера уже катит свой чемодан к терминалу.
Бляяяя. Я травлю отца этого ребенка. А Пуле вообще предлагал его убить. Наверное, эти мысли посещают меня от безысходности. Не знаю, смог бы я? Я никогда не убивал людей, только врагов, но все они агрессивные, опасные, но главное — безликие. Я не знал их имён, их привычек, я не знал их быта, не видел их детей, жен, родителей. Конечно же, они у них были, но на войне ты не думаешь о их душе и воспринимаешь человека только как боевую единицу. Не думаю, что я смог бы выстрелить в талиба, если бы рядом с ним стоял его ребёнок, даже если бы в этот момент он бы целился мне прямо в голову. Шереметьеву я целился только в член, чтобы он не трогал Пулю. Но как же мне её оградить, если он не может расстаться цивилизовано, не забирая у дочери мать, и при этом не навредить, не забирая у дочери отца?
Закуриваю прямо в тачке, редкие капли бьются в лобовое стекло, небо низкое и хмурое. Чтобы не слушать свои мысли, включаю стереосистему. Мне кажется, я ни разу ее не включал, привык ездить в тишине, под бормотание Веры. Уши настолько приучились к ретро, что случайно пойманная где-то современная музыка настораживает и напрягает слух. До меня в этой машине ездил Руслан, скорее всего сейчас загрузится его флешка.
Тяжело вздыхаю. Не понимаю, чего я ждал от мужчины за сорок? Никуда от этого уже не деться…
Глава 23
Полина
В голове снова звучит «Новый герой», зациклился по кругу и не желает оттуда выбираться, наверное для того, чтобы мои ноги держали ритм: не слишком быстрый, чтобы не бежать подозрительно и не слишком медленный, чтобы не красть у себя время.
Распахиваю дверь спортивного клуба, делаю глубокий вдох, втягиваю прохладный воздух — «Где ты, мой новый герой? Ты рядом здесь, я верю», капюшон по переносицу — и в путь. На мне запасной комплект одежды, не тот, в котором я сюда вошла, я взяла его с собой из дома. Под огромной толстовкой надет черный спортивный, обтягивающий комбинезон чуть выше колена, подарок в кармане бьется об ногу. Паранойя заставляет подстраховываться, хотя умом понимаю, что Юре сейчас точно не до меня, он ужасно перепуган за своё здоровье, и пока его жена собирается ему изменить, наверняка сдаёт кучу анализов и проходит врачей. Интересно узнать позицию богов по этому вопросу, имею ли я право грешить и быть счастливой или должна молча принять свою участь и оставаться верной женой?
Кроссовки пружинят по асфальту, в ушах «букет колючих роз за каменной стеной». Кручу головой в поисках нужного дома. Шифровчик слишком сложно зашифровал, он отправлял сообщение с бесплатного, анонимного бота. Хоть бы подъезд написал, чтобы я не считала квартиры! Ещё и этаж — девятый! И это тоже пришлось считать, теряя время. Не могу стоять на месте, пока лифт несет меня вверх, чувствую себя Верой, нервно топчущейся около витрины, в предвкушении мороженого. Я наваливаюсь на дверь, напористо звоню в звонок, не убирая пальца с кнопки. Дверь распахивается под последний аккорд воображаемого, навязчивого синтезатора. Шаг вперед, хлопок за спиной, поцелуй, который сносит меня, словно горный оползень, жесткая хватка — и трек включается вновь. Да ну вас! Как это выключить? Не знаю, играет ли в голове Андрея какая-нибудь песня, если играет, то она идеально совпадает с моей ритмически: ни одного лишнего, неуклюжего движения или случайного столкновения друг об друга руками. Первой слетает одна из туфель, но не с меня, я кидаю её на пол, вытащив из гигантского кармана безразмерной толстовки. Понятия не имею, зачем она ему нужна, может реально — принц? Но раз просил одну и принесла одну. Пока его пальцы справляются с моим замком, мои — тянут через голову то, что на нём надето. Я не успела разглядеть, что это было, наощупь похоже на футболку. Я в воздухе и без кроссовок, я прижата к стене, без комбинезона, я снова в воздухе в одном белье и больше не могу помогать Андрею раздеваться. Овсиенко, заткнись! Ты даже не пела эту песню, а просто открывала рот! Включите мне что-то другое!
Он обнимает меня сзади, прижимая к своей груди, примерно пару раз в минуту нежно целует в затылок или за ушком, я глажу тыльные стороны его ладоней, обхватывающие мою грудь. Андрей отпускает левую руку, ползет выше, проходится большим пальцем по моей нижней губе, сначала мягко, но раз от раза нажим растёт, я приоткрываю рот, касаясь языком подушечки его пальца, цепляюсь за кожу, слегка посасывая её и кусая. Мне стыдно поворачиваться к нему лицом, мне кажется я могла его испугать своим напором. Но гештальт закрыт — я поцеловала его везде, где хотела.
Мы не успели поздороваться и до сих пор не сказали друг другу ни слова. Посылая песни, мы ведем себя намного смелей, молчу о постели. Потрачено примерно сорок минут, и впереди ещё куча времени, а мы ни разу не были вместе так долго, и будто не понимаем, как себя вести. Я о нём совсем ничего не знаю, вот как мне понять, он глупый и не может догадаться сказать, что он меня любит, или просто стеснительный? Не нужно было перебивать его в прошлый раз.
Чтобы как-то избавиться от этого неловкого молчания, я поднимаюсь с кровати и иду в ванну. Отвратительно, но я бы предпочла побыть свиньёй и не мыться сразу, чтобы не смывать с себя отпечатки его губ. В отличии от дома, душ выходит скоростным, вижу на крючке около входной двери белый вафельный халат и облачаюсь в него, туго подпоясываясь. Выбираюсь из ванны и вижу, что Андрей уже одет по пояс снизу и стоит, подпирая собой подоконник. Наши взгляды не встречаются, что тоже очень неловко, и я озираюсь по сторонам, рассматривая однокомнатную студию с современным ремонтом: подхожу к кухонному гарнитуру, трогаю пальцем столешницу, заглядываю в холодильник и расстроено вздыхаю. Хлеб, сосиски, горчица, пачка творога и молоко. От обиды выпячиваю нижнюю губу и в этот момент сталкиваюсь глазами с Андреем. Вижу, что он не понимает моей реакции и взволнованно наблюдает за мной из-под тревожно нахмуренных бровей.