Из гипноза меня вырывает сухой, властный голос, принадлежащий виновнику этого сборища. Сегодня вытащили вообще всех, Симбад сказал, что это клиенты вип-уровня. Их присутствие ощущается физически: воздух сгущается, наполняясь напряжением и ожиданием.
— Нам нужен лучший, — говорит, как человек, действительно привыкший получать лучшее, — Чтобы не было проблем, которые возникли в прошлый раз. Профессионал, понимающий, для чего его берут на эту работу и всю степень своей ответственности. Уравновешенный, собранный, стрессоустойчивый… Кого можете порекомендовать, Дамир?
Чувствую спиной, как Симбад замирает и еле слышно мычит, наверняка осознавая, что сейчас тоже берет на себя большую ответственность.
— Молчанов Андрей.
Сердце бьет об грудную клетку, я поднимаю глаза всего на секунду и сразу сталкиваюсь взглядом с господином Шереметьевым, который будто понял, что речь идёт обо мне.
— Спокойный, сдержанный, не болтливый, — продолжает Симбад, — Тридцать четыре года, высшее образование. Офицер, ветеран боевых действий в Сирии... Сергей Руднев…
По спине бежит холодок, с меня уходит прицел общего внимания и я встаю более расслаблено, позволяя себе едва заметный выдох. Пересекаюсь глазами с Мисс Воронеж совсем случайно. Снайперская пуля значительно интереснее её самой. Я примерно так её и представлял: типичная жена олигарха модельной внешности, с длинными темными волосами, высокомерным, скучающим взглядом и видом заносчивой, капризной, самовлюбленной тридцатилетней женщины. Наш зрительный контакт длится буквально пару-тройку секунд, затем она переключается на Руднева, а я возвращаюсь к её туфлям.
— Сергей четыре года служил семье Чурсиных, пока Владимир Петрович не иммигрировал заграницу, — размеренно произносит Симбад, — Имеет очень хорошие рекомендации... Васильев Василий — морпех, мастер спорта по рукопашному бою…
Господин Шереметьев внимательно рассматривает каждого, словно сканирует, оценивая достоинства и недостатки. А вот Мисс Воронеж, кажется, совсем не интересно, с кем совсем скоро ее дочери придется проводить много времени. Она заскучала и устало переминается с ноги на ногу. Пришлось отрываться от патронов буквально насильно, потому что очень захотелось их потрогать. Я держал их в руках тысячу раз, но таких сильных эмоций никогда не испытывал. Четко ощущается необычайная притягательность, сочетание хрупкой красоты и смертоносной функциональности.
— Давайте попробуем Сирийца, — довольно равнодушно произносит муж Мисс Воронеж, и ударная волна бьет в грудь еще раз.
Первый взгляд — на него, второй — на Симбада, третий — на туфли. Какая странная гиперфиксация на таком странном предмете. Сдержано киваю.
— Пока на испытательный срок. Введите в курс дела, объясните, что от него требуется. С завтрашнего дня можно приступать.
Я редко испытываю страх, ещё реже — волнение, мне казалось любые гражданские чувства давно атрофированы. Но сейчас они далеко не гражданские. Я будто снова на войне, в замедленной съемке наблюдаю за картиной надвигающейся неизбежности. Кадр плавный, звук острый.
Поворот правого каблука — резкий металлический лязг возвращения автоматного затвора в переднее положение. Поворот левого каблука — финальный щелчок полной боевой готовности. Короткие, звонкие, цокающие шаги к выходу — секундная стрелка на наручных часах, которая слишком громко звучит, когда задерживаешь дыхание перед тем, как нажать на спусковой курок.
Проталкиваю слюну в пересохшее горло и нервно сглатываю под звук закрывающейся двери и тихий гул облегчённых голосов вокруг меня. В помещении остаётся только запах дорогого женского парфюма. В голове почему‑то проносятся титры из игры Counter‑Strike, когда тебя завалил противник и твоё тело валится на землю. Экран темнеет и по нему бежит безликий список погибших, где теперь указано и моё имя.
Машина плавно катит меня по трассе к небольшим, частным поселкам с неприметными названиями, в которых кипит такая жизнь, что не снилась многим рублёвским. Закрытая территория с закрытой территорией, охрана, охраняющая охрану, пропускной пункт. Курю одну за одной, не зная, можно ли это делать на территории.
На заднем сиденье болтается небольшая спортивная сумка с моими немногочисленными вещами. К верхней ручке прикреплён кофр с запасным костюмом. Эта строгая форма — натуральное издевательство, и ничего, кроме пафосного, важного вида в себе не несёт. В случае реальной опасности, придумать что-то более глупое, неудобное и сковывающее движение — невозможно. Значит, будет потеряно время и ограничены возможности. Зато красиво и статусно.
Инструктаж уже получен. Я заступаю работать не телохранителем и даже не охранником, а водителем и дневной няней. Шереметьевой Вере пять лет, и я обязан всюду её сопровождать, согласно расписанию на день. Он начинается в девять. Я должен встретить её у порога и везти в школу фигурного катания, в которой она занимается ежедневно, не считая воскресенья. Во время занятий мне нельзя никуда отходить и спускать с неё глаз, после — необходимо отвести её на фуд-корт и накормить едой, которую упаковала гувернантка, затем — другие секции, в зависимости от дня недели. Возвращаемся в резиденцию в районе семи, где у порога я сдаю девочку няне, точно так же, как забирал. Но на чеку необходимо быть до девяти часов вечера, если ребенок захочет выйти в сад, чтобы погулять, об этом предупредят по рации, и я должен быть рядом. Абсолютно всегда, если она не находится на территории дома. Судя по рассказам, в коттедже полно другой охраны, работающей по графику, но у девочки должен быть человек, ответственный лично за неё. Для персонала есть отдельно стоящее здание, с небольшими спальнями, техническими помещениями и огромной аппаратной с экранами, фиксирующими каждый шаг. Руслан сказал, что двор особняка, так же как и основной коттедж полностью нашпигован камерами. В хозяйский дом заходить можно, но только с черного входа, который сразу ведет в кухню. Персонал питается именно там, Шереметьевы — в столовой. Дальше обеденной зоны может передвигаться только прислуга и гувернантки. Штат большой, так же как и общая территория. Чтобы обслуживать богатую троицу нанято слишком много народа, Руслан с сожалением обещал, что будет нескучно, но мне это не интересно.
Бумаги о неразглашении любой полученной информации лежат в офисе, я уже прошел финальный пропускной пункт и получил карточку. Паркуюсь по навигатору, слышу рацию и плавный ход высоких ворот. Меня ждут, несмотря на поздний июльский вечер. Здороваюсь за руку со скучающим мужиком и озираюсь по сторонам. Примерно так я себе это и представлял.
— Ты заступаешь вместо Руслана? — спрашивает без интереса.
— Угу, — коротко киваю, разглядывая роскошное четырехэтажное здание. Костюм перекинут через плечо, сумка свободно висит в руке.
— По дорожке налево, до конюшни, — зевает мужик, — Там встретят.
Медленно двигаюсь по белоснежной, каменной насыпи, от парковки к тротуарной плитке. Галька слишком ровная, будто искусственная, или очень качественно отсортированная: камень — один к одному, и по цвету и по размеру. Пока иду, думаю о том, как Мисс Воронеж не ободрала и даже не поцарапала гильзы и носы туфель, пока шла к своей машине. Мне кажется, красный кабриолет — именно её. Тишина ночного двора и приглушенное уличное освещение отчего-то не даёт мне ощущения покоя. Почему я опять вспомнил эти туфли?