— Не скажу, это только наши тайны! — улыбаюсь я.
— Вообще-то, это моя дочь, — возмущенно произносит Пуля.
— Лежат в сером плюшевом медведе, там замок под свитером. И это не конфеты, а желтый mm’s. Должен был быть небольшой запас, Вера обещала не съедать за один раз.
— Бессовестные! — хихикает Пуля, — А мне тебя не сдаёт, представляешь?
— Мне приятно…
— Но я же мама!
— Ты ей тоже меня не сдаёшь, хотя очень её любишь, не обижайся.
— Я не обижаюсь, — Пуля высвобождает свою руку, прижимается ко мне всем телом.
— Может за мороженым сходим? — говорю я. Я снова её хочу, не мешало бы остудиться.
— Не-а. Я не Вера, меня таким не соблазнишь. Лежи, купим на обратном пути…
Я чувствую ее горячее дыхание на моей шее, она касается меня языком, сползает выше и ниже, пальцы прихватывают плечо и лопатку. В комнате тишина и яркий свет летнего дня, разбавляемые тихим шепотом наших губ. Впервые это так медленно и тихо, хотя я чувствую, что Пуле очень хорошо. Я чувствую это по тому, как дрожит её живот, как напрягаются пальцы на моих плечах, как она запрокидывает голову, но не кричит. Мы всегда контролируем громкость, но как правило — сдерживаемся, сейчас только неспешно и хрипло дышим. Ладони обхватывают её бедра, я помогаю ей двигаться, зависаю губами у мочки её уха. Ее грудь приподнимается с каждым вздохом и касается моей. Не скажу, что нам очень удобно: я сижу по середине кровати, она — на мне, упирается перекрещенными ступнями в мою поясницу. Но всё выходит слишком притягательно, чтобы что-то менять.
Пуля отклоняется назад, опирается ладонями в матрас, так же тесно ко мне прижата. Я помню каждый наш секс, но этот точно особенный, я слишком ярко её ощущаю, стараюсь не открывать глаза, рискую слишком быстро кончить, поэтому что выглядит она совершенно необыкновенно, даже если просто следить за движением её ресниц или пальцами, сжимающими простынь.
Удивительное чувство, словно это не я её заполняю, а она меня, только не телом, а душой. Там, где раньше было пусто, теперь под завязку забито Пулей. Каждая мысль — о ней, каждое движение — для неё. Мне кажется, это не просто любовь, это что-то большее. Что-то, что нельзя назвать, а можно только испытать.
Я подаюсь к ней навстречу, ловлю её губы, перехватываю запястья, завожу их над головой и укладываю её на матрас.
— Я тебя больше, чем люблю, — шепчу в её приоткрытый на сладком выдохе рот.
Пуля медленно ведёт ресницами, и моё сердце схватывает новое ранение от этого томного, пронзительного взгляда. Выгибается, запрокидывая шею, — и сердце ловит ещё одно.
— И я тебя… — влажно касается меня губами, — … Больше, чем люблю…
Третий выстрел, а я всё ещё живой. Живей, чем когда-либо. Я думал поэты преувеличивают, но похоже, любовь и правда бессмертна.
Глава 26
Полина
Эпоха прослушивания современной музыки пройдена, она навсегда останется в этой замечательной квартире. Чтобы переключиться на что-то родное сердцу, мучаю нас Татьяной Булановой, тем более я обещала. Комнату сотрясают трагические звуки искусственного клавесина, сгорбившись, касаюсь щекой груди Андрея, сцепив в замок свои руки за его спиной.
Эти пять дней были просто невероятными, самыми лучшими в моей жизни. Мы гуляли, прячась под капюшонами, переплетая наши пальцы, катались в метро, целуясь в углу, будто нам по пятнадцать, ели хот-доги на улице, вместе готовили и мыли посуду, мы занимались сексом, мы занимались любовью, вместе принимали душ и придумали имя бродячему коту, который живёт у подъезда. Три-четыре часа в день проходили, как маленькая, счастливая жизнь. И это ужасно страшно. Разлука с Верой идёт мне не на пользу, я посмотрела, как могу жить без неё, а потом возвращалась в свои шикарные четыре стены и плакала. Представляла, что моя сказка вот-вот закончится, вернется моя девочка, дракон и стражник. Самое страшное, что дракон вернется уже завтра, а Вера только через пять дней, как и Андрей. Мы всё ещё ни о чём не говорим, но по моему настрою прекрасно видно, что с минуты на минуту я сорвусь. Мы не танцуем — едва качаемся. Стараюсь держаться, чтобы дотерпеть и донести истерику до машины, но выходит скверно. В голове уже мотает счётчик, отсчитывая наши последние девяносто минут. Неделю назад я бы не поверила, что такое возможно, и не знала бы, что делать с этим временем. А теперь мне смертельно мало. Но я не могу оставить свою дочь, даже если всю оставшуюся жизнь проживу счастливо.
После бесконечного проигрыша, Таня Буланова подливает масла в огонь.
— Алиса, выключи! — строго говорит Андрей.
— Поняла, выключаю, — отвечает, будто с дурацкой улыбочкой, которая меня бесит.
Он обхватывает ладонями моё лицо и отлепляет от своей груди, тоскливо смотрит сверху вниз, а мои слёзы подбираются слишком близко.
— Я не знаю, что тебе сказать… — говорит глухо, — Правда не знаю.
— А что тут скажешь? — жму плечами.
Слёзы срываются вниз, прокатываясь по моим щекам длинными, широкими полосами.
— Я боюсь, если я что-то сейчас скажу, это может нанести непоправимый урон.
Киваю, прекрасно его понимая.
— Мы все равно не сможем ни оставить, ни украсть Веру. Нас тормознут в любом аэропорту, на вокзале или при выезде из города. Поэтому, давай мы просто соберемся. Мы отдохнули — мы набрались сил. Не будем рубить с плеча, подождем. Вера не всегда будет такой маленькой, станет подростком и начнет бунтовать против отца. Нужно чтобы ваш брак развалился плавно, ты ведь и сама можешь её возить, вы будете проводить вместе весь день, а вечером она будет оставаться в резиденции. Ты же знаешь, что он всё равно её не отдаст, но так у тебя не будет ощущения, что ты её потеряла, — Андрей тяжело вздыхает и продолжает неотрывно глядеть мне в глаза, приподнимая мой подбородок, — Больше всего на свете я хочу, чтобы сегодня ты осталась со мной, мы бы спрятались или уехали куда-нибудь, но мы оба знаем, что через неделю ты будешь об этом жалеть, а что-то менять будет поздно. Пожалуйста, Пуля, соберись! Мы как-нибудь это выдержим! Пусть он сам от тебя уйдет. Давай раскормим тебя до невероятных размеров, он устанет от твоих постоянных отказов. Заменим его лекарства на что-то слабее: успокоительное или седативное. Он же не будет брать тебя силой, в конце концов…
Грустно качаю головой. Боюсь, если Андрей будет знать правду — точно пустит в его лоб пулю. Это спасло бы меня от Чудовища, но рано или поздно Вера узнает, что её любимого папу пристрелил любовник матери. Вдобавок я потеряю Андрея на пятнадцать-двадцать лет. Вера вырастет и начнет принимать самостоятельные решения намного раньше.
— Зайдем в аптеку на углу, купим что-нибудь слабенькое, пусть думает, что много спит после болезни. Я не буду ждать Веру, приеду уже завтра.
— А как? Тебя же отправили в отпуск.
— Скажу, что кончились деньги, нас же оштрафовали, куда мне идти? Они же меня не выгонят…
— Палево… — морщусь я.
— Очередное, — нервно хмыкает Андрей, — Но что мне сделать? Если ты боишься оставаться там одна! Ну давай попробуем её украсть и уедем втроем, но Вера даже не сможет пойти в школу… Хочешь? Я не могу принять такое решение сам!
Снова качаю головой. Знаю, что он прав, что нужно расставаться с Юрой по-хорошему: хитро, ласково, кланяясь в ноги, просить ежедневных встреч с дочерью, чтобы не ломать ребенку психику. Вера может подыграть, умирая от горя. Но мы только-только становимся ближе, времени ещё недостаточно… Надо бы действительно собраться, но я настолько сильно ненавижу Чудовище, что меня трясёт от одной мысли, что я снова буду видеть его каждый день, спать с ним в одной постели, бояться, слушать его храп и оскорбления, и, возможно, чувствовать жесткий хват, удерживающий волосы и бедра.