— Ну сейчас баню затоплю… — хозяин дома разводит руками.
— Некогда, Отбитый, — нервно говорит Андрей, — Я ей просто воду нагрею. Тебе тачка в ближайшие дни не нужна?
— Не нужна, — отвечает хмельно, думаю, она ему не нужна в ближайшие недели.
— И документы …
— Да базаришь что ли, забирай, ёбана…
Мне ужасно жутко от всего, что сейчас происходит, просто до безумия. Особенно когда Андрей выходит из комнаты в кухню, а мы с Отбитым остаёмся вдвоём. Слышится звук электрического чайника, он закипает, выключается — булькает вновь, три-четыре раза подряд, затем Андрей проходит мимо нас к веранде, неся в руке ведро кипятка.
— Ну садись ты, ну ёбана, — расстроено тянет Отбитый и двигает сковороду ближе к центру стола.
В этот раз я тоже моюсь очень долго, не смотря на то, что кожу щиплет противной болью. Возвращаюсь в галошах, одетая в чужую одежду, вижу, что пропустила какой-то важный разговор, уж слишком задумчивые и напряженные у них лица. Мне оставили на ужин треть сковороды яичницы с сосисками, рядом с двумя пустыми стаканами из-под водки стоит стакан теплого чая. Я опускаюсь на стул, ковыряюсь в еде алюминиевой вилкой. Смертельно хочу вытянуться в полный рост и уснуть.
Внезапно Андрей поднимается с места и целует меня в щёку.
— Пуля, я поехал, пока отдохни, — бросает бегло и идет к вешалке, берёт в руки чужую куртку.
— Что значит ты поехал? — я подлетаю вслед за ним.
— Утром, в крайнем случае — в обед за тобой приедет Абдулла и отвезёт тебя в безопасное место, — он натягивает на себя серую кофту на замке, — Ничего не бойся и жди меня.
— Какой Абдулла? — взвизгиваю в панике, — Ты чё, совсем? Андрей!
Бросаюсь ему наперерез, но он просто чмокает меня в губы и собирается выйти в дверь.
— Пуля, пожалуйста! — протискивается через меня, я бегу за ним в веранду.
— Куда ты поехал? Андрей! Я не хочу здесь оставаться, мне страшно! — кричу ему в спину, но он уже спускается по ступеням крыльца. Выбегаю за ним босиком.
Во дворе надрывается привязанная собака, Андрей оборачивается, что-то мне говорит, но из-за лая я абсолютно ничего не слышу, пытаюсь разобрать, но ловлю только: «гав-гав-гав».
— Буран, ёбана! — истерично взвизгиваю я.
Удивительно, но работает, и я снова лечу вперед, цепляюсь пальцами в серую куртку.
— Куда ты собрался?! Не надо никуда ехать! — тараторю быстро и взбалмошно, — Я не хочу оставаться в доме с незнакомым, пьяным человеком! Я не хочу, чтобы ты куда-то уходил!
— Пуля, по поводу Отбитого не волнуйся. Если бы я сомневался, я бы тебя не привез. Мы семь лет прикрывали друг другу спины, ели одной ложкой и встревали в такую жопу, что казалось уже не выберемся. Никогда в жизни он не тронет мою женщину. В нашем мире такого не бывает. Это в твоём — мужик может избить мать своего ребёнка, здесь — нет. Зато если нас случайно засекли и за тобой придут, он шмальнёт из дробовика не раздумывая.
— Я не хочу здесь оставаться! Куда ты едешь? Возьми меня с собой! — реву в истерике.
— Нет, — отвечает холодно.
— Ну зачем!? — хриплю, рыдая, — Зачем ты нарываешься? Давай просто спрячемся, переждём несколько месяцев, а потом я попробую найти шанс встретиться с Верой. Я могу поджидать ее где-нибудь во дворце или на кружках, могу попробовать передать ей телефон…
— Пуля! — Андрей смотрит на меня необычайно строго, по военному, — Поешь и ложись спать, завтра за тобой приедет Абдулла и отвезет тебя в дом своих родителей. Я вернусь за тобой через несколько дней и мы уедем.
— Нет! — я тяну его за шею, пытаясь удержать, он перехватывает мои запястья, пятится и наклоняется к моим губам.
— Пуля, перестань, — говорит сквозь зубы.
— Пожалуйста, останься со мной… Не надо… — захлёбываюсь слезами, изо всех сил пытаюсь в него вцепиться, но Андрей разжимает мои ладони и выскальзывает из моих пальцев, — Я не хочу, чтобы ты меня защищал. Пусть он просто сгорит в аду…
— Всё будет хорошо! Я тебя люблю! Я скоро приеду! — произносит до ужаса спокойно и целует.
Я делаю ещё одну попытку сдержать его тело, но он снова меня отцепляет и идёт к забору.
— Ну ты же мне обещал… — всхлипываю совершенно опустошенно.
— Не плачь, — говорит ласково и смотрит на меня через выкрашенные в зеленый цвет рельсы, а у меня жуткое предчувствие, что он смотрит на меня в последний раз.
Глава 31
Андрей
К мирной жизни привыкаешь. Раньше я спокойно мог не спать по четверо суток, а сейчас уже на третьи был вынужден остановиться на дороге, чтобы вздремнуть хотя бы пару часов. Старею. Да и выгляжу совсем не так. На наградных фотографиях в форме, шести-семилетней давности — почти пацан, а сегодня посмотрел в зеркало на свою заросшую рожу и ужаснулся — натуральный хмурый Армэнка.
Представляю, в какую истерику впала Пуля. Судя по времени, Абдулла должен был её забрать. Он тоже наш старый, военный кореш, из выживших. Ему предстоит вывезти её в Ростов, и эта единственная вещь, в успехе которой я уверен на сто процентов. Ее не поймает ни одна камера, ни один пост, и ни один гибддшник, потому что Пуля поедет на заднем сидении, в никабе. Надеюсь, без капризов. Абдулла на вид — маджахет маджахетом, а мусульманских женщин не досматривают. Я не мог вывезти ее сам, у меня нет такой яркой, восточной фактуры, а покрытая женщина в одной машине с русским мужчиной может выглядеть подозрительно.
Путь предстоит длинный, но на дороге мне везёт. Взятая взаймы старая тойота ведет себя прекрасно, взятые взаимы документы ещё ни разу не проверяли. Мы с Отбитым не сильно похожи, но на мне его солнечные очки, а под ними полученный в противостоянии синяк. Не думаю, что меня будут сравнивать с фотографией столетней давности, скорее будут смотреть штрафы и документы. Пока — всё в норме, а там — посмотрим.
Чем ближе подъезжаю к родным местам, тем волнительнее себя чувствую. У меня нет права на ошибку и есть только одна попытка, чтобы операция прошла успешно. Есть преимущества: я отлично знаю местность, так как исколесил весь берег ещё в юности; краснодарские охранники Шереметьева не видели меня в лицо; я знаю, что ежедневно Вера и Клара ходят в одни и те же точки, мне рассказывала об этом Пуля. И есть проблемы: официально Вера пробудет в Дивноморском ещё сутки или двое, если папа не решит продлить её отпуск в связи с этой заварухой; меня знает в лицо Клара и Лена; я напугаю ребёнка. Но если её воровать — только там, Дивноморское — это поселок, хоть и крутой, но он не сравнится с Москвой по оснащению камерами. Если припарковать машину подальше, они даже задолбаются искать, на чём могли вывести Веру, ведь на серпантине огромный трафик.
Я уверен, что они ходят на общий пляж, конечно же, на платную территорию, с навесами и шезлонгами, но в золотой сезон даже там всё забито людьми. Как бы не были богаты Шереметьевы, никто не отрежет им кусок лучшего пляжа, он и так небольшой, а дальше — только скалы с узкой кромкой берега, но волны бьют слишком высоко и своего ребёнка я бы туда не повёл. Боюсь, что они могли поехать в соседний Геленджик, походить по набережной, сводить Веру в парк аттракционов, или аква-парк, или Сафари-парк, или дельфинарий… Тогда операция срывается, но пока я не доехал до места — надежда есть.
Я приезжаю поздно вечером. Посёлок ещё живой, но Вера точно уже в доме. В каком — не знаю. По-любому, это что-нибудь частное, закрытое, отдаленное и спрятанное в чаще. У меня нет плана на случай, если завтра Шереметьевы не придут на пляж, если подведёт погода или если они уже уехали, я просто надеюсь на чудо, осматриваю берег с высоты и с местности, изучаю наружные камеры, приглядываю места, где можно оставить машину и кратчайшие пути для отхода, в зависимости от части пляжа, где они могут находиться.
Утро разливается над водой бледно-розовой дымкой. Пока нет туристов стоит тишина, не считая шума волн. Сегодня море удивительно спокойное, в воздухе ощущается свежесть. Я смотрю в бесконечный горизонт и понимаю: «Мне страшно»: за Веру, Пулю, и в этот раз даже за себя. Логичнее было бы тратить время и силы на то, чтобы прикончить Шереметьева, но не всякая месть должна быть кровной. Наверняка, после моих угроз, он усилит охрану и контроль, и я могу просто потратить время впустую, а у нас его нет. В первую очередь, нам нужно забрать Веру. В качестве вендетты я могу использовать только способ её похищения: он ударил меня по самому дорогому, я сделаю так же. Не факт, что он купится, но каждую минуту своей пустой жизни он будет сомневаться: я или не я. Он знает, что у нас нет денег и нет документов, чтобы так просто колесить по России. Он знает, что я не знаю, где её искать, ведь в Дивноморской резиденции Пуля ни разу не была, этот коттедж купили не так давно. Поэтому, у меня не плохие шансы довести его до сумасшествия. Но я разозлю его так, что рассчитывать на то, что за такую выходку меня изобьют до реанимации или посадят — бессмысленно. Если он нас поймает — я поеду кормить червей.