Рефлексировать приходится недолго, пляж обрастает первыми посетителями, и чем выше поднимается солнце, тем ярче окрашивается серая галька цветными красками брошеных полотенец и разноцветных купальников. Я наблюдаю сверху, в слепой зоне, выгляжу, как обычный бздых, который торчит здесь вторую неделю: темные шорты чуть выше колена, купленные в «Пятерочке», темная кепка, надвинутая на глаза, купленная там же, на взятые в долг деньги, шлёпки и голый, смуглый торс. Даже полотенце на плече неинтересное — белое. В руке стакан кваса, в пальцах переодически дымит сигарета.
Шереметьевы приходят в районе одиннадцати, я вижу их издалека, хотя на пляже очень много маленьких девочек в панамках, взрослых женщин и блондинок, но типок, что идёт за их спинами — сразу бросается в глаза.
С каким же облегчением я выдыхаю… Это специалист из области «Красивый», молодой и перекаченный настолько, что не сможет почесать себе спину, и уж очень уверенный в себе. Идёт, как принцесса пляжа — смазливая морда растягивается в блаженной усмешке от каждого женского взгляда. Господи, спасибо тебе!
Я залпом выпиваю стакан кваса и продолжаю наблюдать.
Шереметьевы выкупают лаунж — пляжную двухспальную кровать под крышей, с балдахином. Господи, спасибо тебе и за это! Вера просидела там ровно пять минут и выскочила наружу, мучить Красавчика. Несколько раз Шереметьевы окунаются в море, но Вера балуется и пытается уплыть, и они возвращаются, вытаскивают из большой сумки маленький надувной бассейн и отправляют Красавчика наполнять его морской водой, черпая её детским ведром для песочницы. Мне кажется ещё чуть-чуть и будут собираться на обед. Но сердце чувствует, что ещё не время. Я подбираюсь ближе, прячусь в толпе, расположившись между семейной парой и одинокой бабушкой чёрного цвета. Сердце колотится, грудь не двигается — наблюдаю из-под кепки, как Вера плещется в детском бассейне, переливая воду из цветных формочек, а Лена и Клара лежат в лаунже, за приоткрытой шторой.
И вот он тот самый момент: Лена подзывает Красавчика, что-то ему говорит, он разворачивается и неуклюже пробирается через туристов, в сторону торговых лавок. Сколько не возьми воды, рано или поздно захочется ледяного лимонада. Или в туалет.
Я поднимаюсь. Запрещаю себе о чём-то думать: только собранность и контроль. Между лаунжем и бассейном примерно полтора метра, бабы лежат на животах, разговаривают. В воздухе слышны детские визги, плеск волн, голоса и курортная суета. Между лаунжем и мной четыре секунды. Три. Два. Один.
Под ладонью звучит тонкий писк, Вера дёргается, пытается сбросить полотенце со своей головы. Я очень резко её дернул в воздух, не хотел, чтобы она успела опомниться или случайно наделала брызгов.
Подкидываю её одной рукой, переворачиваю в воздухе, полотенце сползает, но я успеваю его удержать, закрывая её голову и спину. Отпускаю ладонь и встречаюсь с её испуганными, ошарашенными, круглыми глазами.
— Привет, — говорю с улыбкой, подмигиваю, слушаю, что творится за моей спиной, пока ничего необычного, мы идём вдоль берега и туристов. А я — просто отец, который несет своего замерзшего ребенка в полотенце. Через сколько одна из баб обернется и заметит, что Вера больше не сидит в бассейне? В какую сторону они побегут? Сразу бросятся в воду или будут звать?
— Фу, дурак, напугал! — цокает Вера, — А ты что тут делаешь?
— Как и ты, отдыхаю! Ты что с мокрыми ногами ходишь? Надо снимать, натрёшь! — хмурюсь я, трогая рукой её аквашузы.
Стаскиваю их с маленьких ступней и по очереди швыряю: один ближе к берегу, второй — в воду.
— Э! — только и успевает возмутиться Вера.
— И панамка некрасивая! — отправляю ее в море.
— Андрюша, что-то я тебя не узнаю! — морщится Вера, напряженно глядя мне в глаза.
— Просто я на отдыхе и хулиганю! — старюсь придать себе самый невозмутимый вид, а внутри пиздец, как трясёт. Ноги ведут к дальней лестнице. К дорожке, цветущим деревьям и повороту кафе. Иду не очень быстро, чтобы не палиться, но каждый шаг ощущается как горячие угли. Дикой паники на пляже пока не слышно.
— А мы куда идём? — говорит недоверчиво и продолжает смотреть на меня так, что я чувствую себя самой последней мразью.
— За мороженым!
— А почему мы никому не сказали? — Вера хлопает ресницами.
— Что значит, не сказали? Я сказал! Клара ответила: «Хорошо, идите».
— А я не слышала…
— Ворон считала…
Ускоряюсь, мне нужно обойти плотную застройку туристической зоны и выйти к пустырю и деревьям, где я оставил машину. Дальше — тропой, а не центральной дорогой, потом — выезд на серпантин. Чем ближе к цели, тем реще мой шаг, а Вера нервничает уже не на шутку. В голове звучит истеричное: «Вера! Вера!», но это только в голове, мы ушли достаточно далеко, чтобы услышать крики.
Открываю заднюю дверь, опускаю её на сиденье, молниеносно перемещаясь на переднее, водительское. Завожу двигатель, плавно, сконцентрированно сдаю назад.
— Андрей… — тихо зовёт Вера и наши взгляды снова встречаются в зеркале заднего вида. Она такая маленькая и напуганная, что сердце болит уже физически, — Куда мы едем?
— За мороженным, — сглатывая говорю я, — Тут обычное, а я знаю, где продаётся вкусное. Я же местный, могу показать тебе очень классные места.
Она ничего не говорит, только сидит не шевелясь, на самом краю сиденья, сжимая пальцами сидушку, и похоже, как и я, не дышит. А глаза всё такие же взволнованные и испуганные. Мне кажется, мои не менее испуганны.
Я решаюсь заговорить с ней только на серпантине, понимая, что на этом участке точно не будет постов, и если сейчас не случится ядерный взрыв, я точно вывезу её на шоссе.
— Я хочу с тобой поговорить, Вера, — чувствую, как дрожит мой голос, — Не бойся меня, я не сделаю тебе ничего плохого, мы же друзья…
Заметил, что после фразы «не бойся» начинают бояться в два раза сильней. Вот и сейчас, к её глазам подступают слёзы.
— Нет, нет, нет, — я качаю головой, — Ч-ч-ч! Не надо! Это же я! Сейчас я тебе всё объясню, просто мне сложно решиться. Не знаю, как тебе сказать: откровенно или немного приукрасить?
— Я сейчас в обморок упаду, — испугано тянет Вера, — Говори уже хоть как!
Я беру себе пару секунд, чтобы собраться, больше не смотрю на неё в зеркало — только на дорогу перед собой.
— Я люблю твою маму… — делаю глубокий вдох, — А мама любит меня… Так уж получилось... Не знаю, замечала ли ты, но мы сразу друг другу понравились и теперь мы вместе. И мы будем вместе жить...
— Ну нифига себе! — вскрикивает Вера, вмиг забыв о том, что только что очень меня боялась.
— И у нас огромные проблемы, — продолжаю я, — Твоего папу мама больше не любит и хотела сбежать из дома, но только вместе с тобой. Но твой отец тебя не отпустит. Они очень сильно поссорились и больше ты не сможешь видеться с мамой, поэтому мне приходится тебя красть.
— Почему? — удивленно спрашивает Вера.
— Ну, потому что… — вздыхаю, не зная, что ответить, а потом понимаю, что не собираюсь придумывать что-то нейтральное, — Он выгнал её из особняка и очень сильно её избил, сейчас она прячется у моих друзей.