— Да ну нафиг?! — вскрикивает ещё громче, — Прямо по жопе? Прямо ремнем?
— Нет, Вер, намного хуже… Я не хотел тебе говорить, но ты же всё равно её увидишь и поймешь, что так упасть невозможно, — тихо отвечаю я, — Жить так, как вы жили раньше, вы больше не будете, тебе придется выбрать, с кем ты останешься. Мама очень хочет жить с тобой. Ей очень без тебя плохо, она плачет. Представь, что ты будешь жить в особняке без неё, только с Кларой. Я знаю, что ты любишь отца, но вы даже видитесь не каждый день, потому что он поздно приходит с работы и часто уезжает. Тебе дадут очень строгого охранника, или двух, чтобы мама точно не могла к тебе подойти… Как же ты будешь там совсем одна, без меня, без мамы? Давай ты останешься с нами. Никакого фигурного катания, никаких кружков, никаких строгих запретов. Будем гулять, смотреть мультики и по выходным есть огромные бургеры.
— А в чём подвох? — Вера скрещивает руки на груди, теперь чувствует себя расслаблено, как королева положения.
— Нам придется скрываться, потому что папа захочет тебя забрать. Скорее всего мы будем скрываться где-нибудь очень далеко, в глуши и без интернета. Но жить будем весело. И это не навсегда, когда ты подрастёшь, если захочешь — сможешь вернуться.
— Можно уточнить? — хмурится Вера.
— Давай, — нервно киваю я, потому что пока не понимаю, насколько я убедителен.
— Мама бросила папу, папа её побил за то, что она тебя любит, теперь вместо папы у нас ты, и мы тоже будем жить вместе, как семья, но только очень бедно?
— Ну… в общем-то, да… — я немного поражен ее выводами.
— Вот вы, конечно, молодцы! Вот это вы учудили! Я всего на неделю уехала! — цокает Вера, закатывая глаза, явно осуждая.
Мне и смешно и грустно. Тяжелый разговор отвлекает меня от осознания, что Веру давно хватились, и сейчас на пляже творится настоящая истерика.
— Что думаешь? — хмуро спрашиваю я.
— Что маму жалко! — обижено говорит Вера.
— Прости нас за это, пожалуйста, — произношу с сожалением, — Никто не хотел, чтобы так вышло! Но тебе нельзя разлучаться с мамой, тебе её никто никогда не заменит, никто не будет любить тебя, как она…
— А папу заменит? — куксится Вера.
— Наверное, нет… — прикусываю губу, задумавшись, — Но тоже будут любить… Сильно…
Наши глаза опять встречаются в зеркале. Не дышу и жутко волнуюсь.
— Ну дай мне шанс! Может тебе ещё понравится! Мы же очень здорово вместе играли… И я помню, что ты говорила, что я твой любимый Андрюша! Ты просила меня не искать другую девочку — я не искал, я привык к тебе и полюбил. Понимаю, что сейчас случившееся кажется странным и непривычным, но я думаю втроем мы станем отличной командой. Просто, у нас нет времени, чтобы это проверять, тебе остается только довериться нам… Что ты теряешь? Если тебе не понравится, ты сможешь вернуться назад, к папе. Я не хочу забирать тебя против твоей воли, просто хочу сказать, что мы не хотим тебя терять. А если ты со мной не поедешь, можно считать, что мы тебя потеряли.
— Ну ладно-ладно, — вздыхает Вера, — Что делать-то надо?
— Ты только не ругайся, — говорю, как можно аккуратнее, делаю паузу, — Ты не хочешь подстричься, как мама? Если бы ты выглядела, как мальчик, это бы очень упростило нашу ситуацию…
— Ага, сейчас! Только попробуйте! — визжит оскорбленно, — Максимум согласна на пацанячую кепку и пацанячий костюм! В деревню увезут, интернет не дадут, подстригут под коленку, ни вещей с собой, ни пластилина. Трицератопс на диване валяется… И Парамон за деревом стоит, а я не приду!
Последнюю фразу говорит особенно горько, и я рассматриваю ее надутые губы с особым интересом.
— А кто такой Парамон?
— Да так, слизняк один, — отмахивается Вера.
— Местный или бздых? — уточняю я.
— Бздых ему очень подходит! А кто это?
— Приезжий…
— Да нет, он внук повара.
— Ну тогда мы знаем, где его искать. Жениться вам всё равно рано, пусть пока пострадает… Горькая любовь — она, знаешь, какая сильная? Намного сильнее обычной, ты мне поверь…
Будущая Мисс Москва очень гордо на меня косится, а её зрачки с каждой секундой всё больше и больше наполняются восторгом. Вера замирает, что-то себе воображая, а потом важно ведёт плечом и отворачивает голову к окну.
— А куда мы едем?
— К маме. Только сначала купим тебе одежду и обувь. Пластилин и мороженое, — добавляю, чтобы немного скрасить её печаль.
Тяну к ней руку, сверху, через подголовник. Жду, возьмётся за неё или нет. Только собирается, я уже вижу, как потянулась. Но вдруг останавливается с совершенно дикими глазами.
— У меня же ещё и Стефан Катасонов! Блин!
Мы в огромной-огромной заднице, но эта девочка заставляет меня искренне улыбнуться, и возможно это случится ещё ни раз, пока она будет пересчитывать весь свой ущерб.
Глава 32
Андрей
Я делал это примерно тысячу раз, но впервые до такой степени сконцентрирован. Каждое движение выверенное, взгляд сосредоточенно следует за ходом руки, дыхание тихое, редкое и глубокое. Я жутко переживаю, что Вера может случайно дернуться и пораниться, поэтому одной рукой придерживаю её плечо. Мы ограничены в средствах, пришлось купить одну из самых дешевых машинок для стрижки волос, мне не нравятся как защищены лезвия, но хлипкость пластика обнаружилась только после вскрытия коробки.
Черные пряди сыпятся на газету, расстеленную на капоте, Вера сидит тихо и пока не пытается сбежать или вырываться, но я боюсь, что она решит сдать назад, или того хуже — плакать. Правая половина головы уже похожа на короткий темный ёжик, левая с каждой секундой редеет, но Вера пока спокойна и умиротворенно смотрит в море. На ней надета пацанская футболка, пацанские шорты и кеды, кепка валяется на коленях, не смотря на то, что последние сутки она притворялась мальчиком, всё это шито белыми нитками — волосы выпадают из бейсболки и пушатся от шеи. Пришлось показывать Вере фильмы с бритоголовыми крутыми женщинами, чтобы убедить её, что это всё равно выглядит классно, хорошо, что у нас был интернет. Вроде смирилась, даже пытается подыгрывать, а мне всё равно тошно от того, что мне приходится это делать.
Мне пришлось изменить план, мы не поехали в Ростов. Я не могу предугадать реакцию Веры, если нас остановят на одном из кпп, первые несколько суток возможно будут тормозить выезжающие машины. Пришлось остановиться в одном из поселков с гостиницами класса «супер-эконом», и диким морем. Въехали в один из домиков-вагончиков вечером, по старой схеме принес её на руках, как спящего мальчика в капюшоне. Показал документы: Магомедов Абдулрашид Булачевич. Пиздец. Хорошо, что домиками владеет старенькая пара, надеюсь, сослепу не разглядели, что от Абдулрашида у меня только проклевывающаяся борода и хмурые брови. Никаких других вариантов всё равно нет. Документы привез Абдулла: свои, своего шестилетнего сына и жены, теперь мне — сорок, а Пуле — двадцать семь. Я не буду высылать документы назад, они восстановят их по утере. Всё это ужасная, паленая липа, но может сгодиться для подобных гостиниц и сотрудников, которые стоят для галочки, проверяя на пьянку, а не проводят рейд. Еще я занял немного денег. Абдулла сказал, что с Пулей всё хорошо, но звонить я пока не буду, я не хочу её обнадеживать до тех пор, пока мы не приедем в Ростов.
Подбриваю виски, стряхиваю упавшие на колени и плечи пряди, выключаю машинку и отхожу на несколько шагов, чтобы посмотреть на результат. Мне кажется, она меня убьёт…
Будущая Мисс Москва перехватывает мой взгляд, пару секунд смотрит очень напряженно и неотрывно, потом проводит ладонью по черепушке, подстриженной «под тройку». В глазах читается немой ужас.
— Всё? — говорит нервно.
— Угу, — киваю я.
Молчит. Чувствую, что хочет заплакать, но держится, тихонько поджимая губу, и всё так же смотрит: собрано и по-взрослому.