— Спасибо, — говорю тихо.
Делаю шаг вперед, накрываю её лысый затылок ладонью, прислоняю к себе её голову.
— Вера, они отрастут точно такими же, как были раньше… — в голосе всё равно слышится сожаление, — Ты нам очень помогла…
— Ты будешь покупать мне колу, mm’s и бургеры до конца своих дней! — недовольно бурчит в мою грудь.
— Обязательно, — шепчу я.
Пока не буду говорить, что денег у нас критически мало. Если смотреть на сумму — не так плохо, но для людей в бегах, без возможности получать в ближайшее время какой-либо доход — копейки.
— Пойдем купаться, — говорит Вера.
— Нет, — я качаю головой, — Здесь очень плохой спуск и сразу глубоко.
— Я же умею плавать! — спорит Вера.
— Нет, — настаиваю я, — Посмотри на море: волны высокие и неспокойные, в такой воде лучше не плавать.
— А ты меня не спасешь что ли? — удивленно и обиженно округляет глаза.
— Я не буду так рисковать.
— Ну вот! Начинается! — недовольно цокает Вера, — Тогда искупаемся в посёлке.
— Там же люди, мы не должны лишний раз светиться! — говорю я.
— Ничего не знаю, — нахохливается и скрещивает руки на груди, — Похитил ребёнка — развлекай!
Тяжело вздыхаю. Мало мне нервяка…
— Если ты выдержишь долго идти по жаре, я могу показать тебе водопад. Только не такой, как ты думаешь, а примерно вот такой, — я поднимаю руку чуть выше пояса, — Вода холодная, купаться нельзя, но можно побрызгаться. Но идти долго, не меньше двух часов в одну сторону.
— Ну если ты меня понесёшь — конечно, выдержу! — довольно уверенно отвечает Вера.
— Я умру, если буду нести тебя на руках четыре часа по гористой местности, — улыбаюсь я.
— Это не мои проблемы! — смеётся Вера, — О чём ты думал, когда меня воровал? Хотел ребёнка — пожалуйста!
Вера работает как антидепрессант, невозможно не отвлекаться. Я помогаю ей спрыгнуть с капота и собираю в комок газету, она скачет рядом.
— А что мы будем есть? — спрашивает Вера.
— Уже? — я ошарашено оборачиваюсь через плечо, — Мы же только что поели.
— Да, но мы же устанем и проголодаемся! Там будут какие-нибудь кафешки или рестораны?
— Какие кафешки? — нервно улыбаюсь я, — Мы идём в поход. Сколько сможем — проедем на машине, дальше — пешком. Когда вернемся, купим пельмени или я могу пожарить тебе картошку на общей кухне. Пойдет?
— Пойдет, — отвечает с показной тоской, — Но хотя бы шоколадку купишь?
— Шоколадку куплю, — киваю я.
— Тогда, погнали, Андрюша! — подгоняет меня Вера, тянет за руку, — А вообще, я считаю, нам надо придумать какую-то боевую, шпионскую легенду, чтобы не выглядеть подозрительно.
— Эту миссию я доверяю тебе, — усаживаю её на сиденье, пристегиваю.
— Серьезно? — восхищенно спрашивает Вера.
— Серьезно…
Погода страшно испортилась. По тонкой металлической крыше бьет крупный дождь. Обещают, что завтрашний день будет таким же. Арендованный домик совсем маленький, не больше семи квадратов — двухспальная кровать, узкий шкаф и телевизор со Смарт-тв, но сегодня не то, что нет выхода в интернет, чтобы посмотреть какой-нибудь фильм, нет даже света.
Вера не хочет спать, а я не знаю, как её развлекать. Последний час я слушал о том, в каком она бешенстве от слизняка Парамона, что у него самый противный на свете голос и самый дурацкий смех. А ещё он ужасно белобрысый. Но шепотом сказала, что она его немножко любит, но только из жалости. А я всё думаю, что же творится на Дивноморском побережье, и жив ли там Шереметьев. Понял ли, что это я? Или версия с утоплением выглядела правдоподобно…
— А теперь ты рассказывай, — Вера пододвигается ко мне ближе, — А то из тебя клещами не вытащишь!
— Что рассказывать?
— Всё! — цокает Вера, — Как это вообще вышло? Я, конечно, замечала, что ты уж больно подозрительно поглядываешь на маму, но что бы так…
Голос совсем не радостный, скорее раздраженный. Я её понимаю.
— Даже не знаю, что рассказать, — тихо говорю я.
— Прямо всё! — настаивает Вера, — От начала и до конца. И не обманывать!
Беру паузу, думаю, как преподнести историю, чтобы не вышло слишком сухо, при этом не выдав ей лишних, совсем не детских подробностей.
— Я думаю, мама давно не любила папу и была несчастна, ещё до меня, — начинаю издалека, — Тебе так не казалось?
— Не знаю, — Вера жмет плечами, — А почему она его разлюбила?
— Потому что они сразу друг другу не подходили, он для неё слишком взрослый и строгий, а она для него слишком молодая, яркая и живая.
— А зачем они тогда поженились? — произносит удивленно.
— Чтобы ты родилась, — отвечаю я.
— А если бы мама вышла замуж за кого-нибудь другого, я что, не родилась бы? — ещё больше настораживается.
— Родился бы кто-нибудь другой, но не ты… — отвечаю осторожно.
Какое-то время Вера переваривает услышанное, потом продолжает свой допрос.
— А дальше!?
— Я увидел её и… что-то во мне изменилось, она мне сразу понравилась, — вздыхаю, не могу поверить, что произношу это вслух и собираюсь настолько откровенничать с ребенком, — Только я тогда не осознавал, насколько сильно она мне понравилась. Просто рассматривал её, а потом заметил, что она тоже меня рассматривает. Мы стали переглядываться и иногда ставили друг другу музыку.
На этом я бы, пожалуй, закончил, но Вера отказывается принимать мою паузу за конец истории.
— И? — выпаливает нетерпеливо.
— Всё…
— Как всё?! — она недовольно на меня косится, подпирая ладонью лысую голову, — Ты же должен был сказать, что в неё влюбился, и она — тебе. Вы же как-то договорились, что друг друга любите! А я что-то не видела, чтобы вы разговаривали!
— Ну… однажды мы ненадолго сбежали…
— Да ладно!? — произносит эмоционально, — Когда?
— На концерте, когда в доме было много гостей, — отвечаю почему-то виновато.
— Вот так и знала, что всё проспала! И ты хитрый жук, Андрюша! — шипит обижено, а потом начинает кривляться, — Вера, ты не хочешь постоять с мамой, только спокойно? Ясно теперь, для чего!
— Ну да, — тихо смеюсь.
— Вера, сорви маме розу! — продолжает складывать пазл, опять замолкает, но молчать она долго не может. В этот раз, тон гораздо спокойнее, но тревожней, — А если бы вас поймали? Если бы папа узнал? Он бы тебя побил!
— И что? — морщусь я, — Надо было оставить, как есть? Чтобы мама жила и мучилась, чтобы была несчастна, чтобы я был один, но знал, что есть женщина, которую я люблю, но я ничего не делаю?
Вера опять задумчиво молчит, но это снова длится не больше минуты.
— А почему папа побил её, а не тебя? — говорит напряженно.
— Вер… — от воспоминаний о том вечере в груди снова горит огнём, а сердце изнывает дикой болью, — Мне неприятно говорить на эту тему… Мы хотели, чтобы всё случилось не так. Мама могла уйти от него тихо и спокойно, но она больше никогда бы тебя не увидела. Мама решила рискнуть и бороться, меня рядом не было, а потом стало уже поздно…
— Но почему мне нельзя видеть маму? — у Веры вылетает возмущенный вопль, — Что в этом такого? Почему папа вредничает?
— Потому что твой папа крутой, а мама — обычная, — я не знаю, как объяснить ей по-другому.
— А ты крутой? — щурится Вера.
— Нет, я тоже обычный, — я качаю головой.
— А выглядишь, как крутой, — звучит довольно убедительно.
Для пятилетнего ребёнка — вполне. Но всё равно приятно. Наверное, чтобы меня ещё больше подбодрить, Вера подползает ко мне совсем близко, упирается лбом в моё плечо. Испытываю необычайное волнение от того, как она задумчиво смотрит куда-то в пустоту, перебирая пальцами край рукава моей футболки.
— Андрюш, — зовёт тихо, едва слышно.
— М? — отзываюсь в полголоса.
— А вы с мамой целовались?
Я едва удерживаю в себе громкий, саркастичный гогот, но из горла всё равно вырывается что-то гортанное.
— Ещё нет, — отвечаю с широкой улыбкой.
— А ты мне потом расскажешь? — шепчет Вера.
— Нет, такие вещи пусть тебе рассказывает мама, — я уже в тихом ужасе. Главное, не забыть предупредить Пулю, чтобы выдумала что-то легкое.