— Ага, — цыкает Вера, — Я вообще на неё обиделась! Столько событий — и мимо меня. Могла бы и рассказать, что втрескалась в моего Андрюшу!
Вера замирает, а потом резко поднимается, опираясь на локоть и смотрит на меня подозрительно хмуро.
— Так ты дружил со мной… играл… покупал сладости, жалел, разрешал капризничать и не рассказывал Кларе, что я балуюсь, потому что ты маму любишь, а не меня?! — произносит разочарованно и уязвленно.
— Ну ты совсем что ли? — тоскливо тяну, глядя ей в глаза. Притягиваю к себе её голову, звонко чмокаю в висок, отпускаю, — Мы же с тобой братаны-братанчики, друганы-друганчики! Не говори так больше! Мы ради тебя такую кашу заварили, если бы ты только знала…
— Да ладно, не переживай, — Вера треплет меня по голове ладонью, взъерошивая мне волосы, — Я уже придумала, как мне загримироваться.
— Рассказывай… — я укладываюсь на подушку, Вера ложится рядом, обхватывая меня выше локтя двумя руками. На меня находит приступ какой-то необъяснимой нежности, я слушаю её наивный бубнёж, медленно глажу колючий затылок и очень хочу сказать, что я мечтаю иметь такую дочку. Точно такую же. И мне очень жаль, что я не застал того момента, когда она была совсем маленькой, а теперь она слишком большая, и сколько бы не прошло времени — будет помнить, что её отец Шереметьев, а не я.
Глава 33
Полина
— Ай, СубханаЛлах! Она опять плачет! — шепотом вскликивает Сабина, подходит ко мне сзади и опускает руку мне на спину.
Я сижу на стуле, прижавшись подбородком к подоконнику и с высоты третьего этажа наблюдаю за пустой, подъездной к дому дорогой.
Я снова Рапунцель, только в арабском исполнении. На мне длинное платье в пол, полностью прикрывающее руки и шею, и платок.
Внутри до сих пор сидит не проходящий ужас, который вцепился в меня как только Андрей вышел за ворота, и до сих пор держит своими когтями. Думала сойду с ума в первую же ночь, даже не знаю, что тревожило меня больше, что я не понимаю, что задумал Андрей, или Отбитый, который занял оборонительную позицию с ружьём у окна, до утра напевая какую-то песню себе под нос. Отключилась только на рассвете, проспала несколько часов, а потом подлетела на месте, дёргаясь в панике от голосов во дворе. Тихонько выглянула, увидела как Отбитый разговаривает с каким-то нерусским, который выглядел ещё страшнее Отбитого. Вспомнила, что по мою душу должен приехать какой-то Аблулла. Паника продолжилась, хоть и здравый смысл подсказывал мне, что Андрей не отправил бы за мной того, кто может мне навредить, а потом бородатый передал мне женскую, мусульманскую одежду, и всё встало на свои места.
Очень странно, что надев её я почувствовала не дискомфорт, а защиту, хотя всегда скептически относилась к такой религиозной традиции. Больше никто не видел моих синяков и никто не видел меня, а я ещё я знала, что меня никто не сможет потрогать.
Мы ехали долго, по оживлённой федеральной трассе. Я сидела на заднем сидении и страшно мучалась от своих мыслей, они жрали меня поедом и подкидывали самые страшные сценарии происходящего. Несколько раз мы останавливались, Абдулла провожал меня в туалет, покупал еду навынос, но не сказал мне ни одного слова.
По дорожным указателям я сразу поняла, что мы едем в Ростов-на-Дону. Гадала, почему именно туда? Почему так далеко? Я могла подождать Андрея несколько дней в деревне Отбитого. А потом ка-а-ак поняла. Он поехал за Верой и не захотел брать меня с собой. Расстояние между Дивноморским и Ростовом несущественное — пять-шесть часов езды на машине, а Ростов — один из самых крупных транспортных узлов, и находится на пересечении больших магистралей, а значит можно уехать почти в любую сторону. Страх временно сменился эйфорией, но вернулся назад.
Абдулла привез меня в большой трехэтажный дом: хороший, современный, кирпичный. Нас встретила одна из женщин — тоже покрытая, взрослая, следом за ней вышел пожилой мужчина. Я совершенно не понимала о чём они говорят между собой, чувствовала будто нахожусь в какой-то неизвестной восточной стране, но по жестам догадалась, что меня приглашают в дом, правда всё равно боялась лишний раз поднять голову.
Внутри было людно: много детей и других женщин, ни одного молодого мужчину я не встретила. Меня проводили на третий этаж, показали как пользоваться душем, указали на полотенца и сменную одежду, сложенную на кровати и ненадолго оставили одну. Спустя время одна из девушек, которая говорит по русски принесла еду прямо в комнату, на подносе: плов с бараниной, лепешки и целый кувшин напитка, похожего на компот. Никакого аппетита не было, но я не могла обидеть хозяев. Я благодарна каждому, кто нам помогает и вообще не могу поверить, что по одному звонку кто-то дёрнулся ехать за мной двенадцать часов из Ростова, а потом ещё двенадцать — в Ростов. Наверное, Андрей — хороший друг. Теперь мне понятны его слова, что в его мире не может случиться так, что кто-то из его сослуживцев тронет его женщину.
— Ну зачем ты так плачешь, Полина? — скорбно спрашивает одна из жительниц дома, успокаивающе поглаживая меня по спине.
Потому что Андрей сказал, что заберет меня через пару дней, а прошло четыре! Что-то явно пошло не так! Я в социальном вакууме! Он знает, где меня найти, но не связывается со мной! Я понятия не имею, что произошло и что мне делать дальше! Искать ли Веру самостоятельно или продолжать ждать? Я не могу знать наверняка, что он за ней поехал. Но где он? Почему его так долго нет?
— Мужчина сам разберётся, — продолжает Сабина, — На всё воля Аллаха.
Мой всхлип звучит вдвое громче и втрое горьче, и за спиной слышатся новые вздохи совершенно непонимающей меня Сабины. Так хочется закрыть глаза, зажмуриться, открыть — а всё уже хорошо.
Наблюдаю из окна как на улице играют местные дети. Сразу вспоминаю мою Веру и сердце снова обливается кровью. Как страшно, когда ты не знаешь, где твой ребенок и чем он сейчас занимается. Обманывать себя надеждой бессмысленно — если Андрей поехал за Верой, у него не вышло её украсть. Интересно, что ей сказал Юра, куда пропала мама? Мне бы не хотелось, чтобы она знала правду, лучше бы он придумал какую-нибудь легенду, сохранявшую образ матери чистым, а не порочным. Последние несколько часов думаю о том, сделала бы я то же самое, если бы знала наверняка, чем всё это закончится, или погасила в себе эту искру. Ответа до сих пор нет. Не могу смириться с тем, что не должна была испытывать даже короткого счастья.
К дому подъезжает машина, грудь замирает. С разочарованием наблюдаю, как из неё выходит местный житель, он проходит в ворота, подзывает одного из детей и остаётся стоять около цветочного куста, оглядываясь. Буквально через минуту в мою комнату входит Сабина и по её встревоженным глазам вижу, что для меня есть новости. Сердце дёргается.
— Полина, собирайся! — говорит суетливо.
— Куда? — отвечаю нервно.
— Махмуд тебя отвезёт.
Наверное, меня пора обкалывать успокоительными, я совершенно не могу держать себя в руках. Начинаю суетливо метаться из стороны в сторону, понимаю, что мне нечего собирать, останавливаюсь, дышу, и киваю, чтобы мне дали добро на выход из комнаты. По лестнице стараюсь не бежать, только громкие и настойчивые шаги — выдают.
— Подожди! — спохватывается Сабина и рвётся по коридору, я остаюсь стоять, почти подпрыгивая от нетерпения, слышу, как она чем-то гремит в одной из комнат.
Несколько минут, что её не было кажутся мне вечностью, она возвращается с большой, тяжелой холщовой сумкой и всучивает её в мои руки. Мы выходим из дома, я не понимаю, нужно ли мне с ней прощаться или ждать кого-то из старших, ведь совершенно не знаю их обычаев, взвинчено переминаюсь с ноги на ногу, гляжу то на неё, то на мужчину. Сабина машет рукой, отправляя.
— БаракаЛлаху фики, — слышу в спину.
— Здравствуйте, — бегло говорю мужчине, опустив голову.