— Теперь я понимаю маргиналов, — с улыбкой шепчет Пуля, — Ничего нет, а плодятся, как кошки. Они просто отказались от всего лишнего и все в любви.
— Ага, — киваю с иронией и чмокаю её в губы, — Только их дети так совсем не думают…
Пуля вздыхает, проводит пальцами по моему лицу, очерчивая линию от скулы к скуле через подбородок, потом перехватывает мою руку.
— Вчера я предложила Вере вернуться…
— Ты не говорила, — произношу напряженно.
— Сказала, что мы можем договориться заранее, как будем связываться. Что мы можем переехать поближе к Москве и иногда встречаться… Я бы надевала хиджаб…
— И что она? — спрашиваю, замерев.
— Не хочет. Говорит, её всё устраивает. Кошка скоро окотится, яблони цветут, к бабе Свете на лето привезут внуков и домик принцессы почти готов.
Я сколотил из досок небольшую беседку, высотой чуть больше метра, Пуля покрасила её белой краской, осталось выпилить какие-нибудь вензеля, отшлифовать, прибить под окном и крышей и смастерить для него маленький стол и стул. Думаю, послезавтра закончу. Всё это ужасно не правильно, но информация о том, что Вера не хочет возвращаться к отцу меня радует.
Пуля поднимается с кровати, натягивает на попу своё бельё и мои трико. Хотя, можно сказать, что у нас почти вся одежда общая, правда у Пули есть пара платьев из чужих забытых сундуков. Трико низко свисает на ее бедрах, подчёркивая тонкую талию и красивую спину. Оборачивается, кокетливо стреляет бровями и забирается в мою футболку. Это самая сексуальная колхозница на планете, и единственный человек, добровольно поменявший титул Мисс Москва на титул Мисс Малая Нарышка. Я тяну её за руку, пытаясь снова уложить в кровать.
— Пошли за ребёнком, — улыбается Пуля.
— Она ещё не нагостилась, — тяну сильней, Пуля упирается свободной рукой в матрас и смеётся.
— Сейчас увлечется, наболтает лишнего и нам придется переезжать, а мне тут нравится! Я бы хотела остаться здесь и больше ничего не искать.
— Мой сын не сможет так со мной поступить, — тоже смеюсь, укладываю её на себя.
— Зато моя дочь сможет, — хихикает Пуля.
— Не говори глупости, это один и тот же человек, — я целую её в нос. Пуля отводит голову назад и смотрит на меня как-то загадочно. Ведёт пальцем по щетине, проходится им моим по губам.
— И мне нравится, когда вы разговариваете как папа и Никита… — мягко говорит Пуля.
— Мне тоже, — тихо говорю я, — Только хотелось бы разговаривать, как папа и Вера.
— Дай ей время, — шепчет Пуля, касаясь меня губами, — Она же сама придумала эту игру. Я думаю, она подсознательно примеряется.
— Андрюша, я устала, — грустно говорит Вера, выпячивает губу и жалобно хлопает ресницами.
— Нет, — говорю собрано, — Ты хитришь. Тебе нужно прописать всего две строчки и решить четыре примера по сложению и вычитанию.
— Устала, голова не работает, ручки не слушаются, — стонет Вера.
— Нет! — говорю я.
— Ну, мам! — начинает показушно дуться.
Пуля вздыхает, перестает шинковать морковь и разводит руки в разные стороны, не расставаясь с ножом.
— Договаривайся с ним сама. Я веду музыку, рисование и историю.
— Не жалеете вы ребенка! — говорит обижено.
Вера ходила на развивающие занятия с пеленок, умеет и читать, и писать, но так как она пока не пойдет в школу, мы занимаемся с ней сами. Наверное, сильно опережая программу первого класса, но если перестанем — она многое забудет. Слава Богу, мы помним таблицу умножения, падежи и части речи, надеюсь, существуют какие-то экзамены, которые можно сдать и попасть в класс по возрасту. Что делать дальше — неизвестно.
— Ладно, — говорю я, — Если устала, ложись и отдыхай.
— А смотреть бобров? — удивляется Вера.
— В другой раз, — отвечаю невозмутимо, — Я тоже устал, я тебя не понесу, а сама ты не дойдешь. Голова не работает, ручки не слушаются, ножки не ходят…
— Ножки-то ходят! — цокает Вера.
— Лучше не будем рисковать, мало ли…
— Ох и хитрый же ты, Андрюша, — недовольно бурчит Вера и возвращается к тетради.
Она потратила ровно десять минут, дольше спорила. На бобров ушло полтора часа. К реке мы ходим не часто, слишком неудобный и узкий берег, приходится постоянно держать Веру, а она так и норовит ускакать вперед. Но каждый раз одна и та же картина, стоит ей увидеть бобров: оборачивается, глаза — огромные, сияющие, как будто внутри зажгли фонарик. Дальше — визг восторга и испуганные звери.
Развлечений здесь немного. Пара бабушек, коты, бобры, телевизор и музыка. Здесь отдельная история. Мы не только беглые, мы ещё и мародеры. Мы оставались в разных заброшенных домах, в которых много лет нет жизни, чаще они почти пустые, но были и те, где можно было найти ценности, типа кассетного магнитофона или древнего видеопроигрывателя. Пуля насобирала себе целую коробку кассет, вроде «Союз-25» — как раз её репертуар, а я охочусь на видео в старой одноголосой озвучке, но они попадаются намного реже. Зато Вера насмотрелась фильмов, которые бы никогда в жизни не видела, а еще пару деревенских юбилеев и свадеб, записанных теми, кого скорее всего уже нет в живых. Сама Вера собирает советские, детские книжки и уродливых пластиковых зверей, выцветших от времени. Хотя на день рождения мы купили ей нормальную Барби. В общем, мы обрастаем вещами.
Я планирую переехать в другой дом в этой же деревне, наш на вид довольно крепкий, но в нем опять нет спальни. Вот как они жили через занавеску? Пуля так и спит с Верой, мы до сих пор стараемся не показывать при ней своих полных чувств. Конечно, мы держимся за руки и можем друг друга обнять и поцеловать, но пока не решились съезжать в отдельную комнату. Мне кажется уже пора, причём давно. Просто не понятно, как она отреагирует.
— Вер, — окликиваю её, — Пойдем. Мама ждёт.
Она бросает палку и прекращает сражение с кустом крапивы. Я не могу назвать это ничем, кроме как генной памятью. Вера догоняет меня, подстраивается под мой шаг.
— Я хочу посмотреть Терминатора, — говорит запыхавшись.
— Посмотрим, — отвечаю, сжимая её ладонь.
— Тогда поддержи меня в голосовании за фильм, мама опять захочет смотреть «Куда приводят мечты», а он грустный!
— Может лучше поддержим маму? Ей будет приятно. А Терминатора посмотрим, когда я поеду в поселок и привезу чипсы.
— Давай, — жмет плечами, мы проходим мимо дома, что я приглядел в качестве запасного варианта.
— Может сюда переедем? — спрашиваю, повернув голову.
— Зачем? — зевает Вера.
— Здесь комнаты больше…
— Можно, — лениво зевает ещё раз.
— Ты же не против, чтобы мама спала со мной? Мы всё-таки пара и должны спать вместе. Ты же уже большая и привыкла к деревне? — произношу аккуратно.
— М-м-м, — грустно вздыхает Вера, — Ну она же такая теплая, приятная. Я же её люблю.
Вот именно, я полностью согласен и тоже вздыхаю.
— Ладно, Андрюша, только ради тебя… Оставляете ребёнка в одиночестве…
— Она всё равно будет тебя укладывать и лежать с тобой, пока ты не заснёшь, а потом уйдёт ко мне, — произношу мягко.
— Тогда, давайте лежать втроём, чтобы тебе не было обидно, а я засну — и вы уходите… Помнишь, как мы все вместе зимой спали, когда было холодно?
— Угу, — тяну мрачно.
Пережить зиму в бегах с ребенком не пожелаешь даже врагу. Когда есть деньги, можно снимать квартиру или хотя бы комнату, когда их нет — это настоящий пиздец. Мертвые дома протапливаются целую вечность, найти дрова — меньшая из проблем, если они сырые, то не будут гореть даже с бензином. В январе у нас сломалась машина и мы буквально застряли в одной из деревень, в которой даже не собирались останавливаться, посчитав её не пригодной для ночлега. Ночью температура переваливала за минус тридцать семь, дом совсем не топился, мы спали в куртках, обложившись бутылками с кипятком, плотно зажав Веру между собой.