Цепляюсь в её колено, она накрывает мои холодные пальцы своими, такими же холодными. Подозрительно быстро хуёвит. Либо и правда старею, либо попали в какую-то артерию, но есть ощущение, что пару минут и я встречусь с братьями по оружию.
— Э… Слышь? — говорю в пустоту, — Дай мне пистолет, я хочу сам.
В ответ — тишина и частые вдохи Пули. Это нормальная практика, так принято, можно сказать воинский долг, чтобы не достаться врагу. Дело чести.
— Оставь мне одну пулю, — бормочу трясущимся голосом, — Выйди, если ссышь. Вряд ли я смогу уложить всех одной пулей…
Мокрые губы прижимаются к моему уху, горестный всхлип проходит током сквозь всё тело. Моё дыхание тяжелое, сиплое, её — дрожащее. Она гладит меня: нежно и бережно, как и обещала. А я только сейчас понимаю, что когда это случится с ней — она будет одна. Но мы не знали, кто будет первым.
— Две… — коротко говорит Пуля.
Фокус уже плывёт, но в вижу, как она тянет свою руку в сторону мордоворотов, но навстречу к ней никто не двигается. Цепляюсь в её пальцы, я не чувствую их, но понимаю, что держу. Опускаю вниз её протянутую руку. Возможно, если бы я изо всех сил продрал горло, извергая из себя боль, а не зажимался, сдерживаясь, чувствительность была бы лучше. Стискиваю в кулаке её ладонь. Теперь ощущаю.
— Не надо, — бурчу, почти не шевеля губами, — Он не станет… Вера никогда его не простит…
— Не хочу без тебя… — шепчет тихо.
— Пуля… я сказал: нет, — хриплю я.
Чувствую, как тяжелеет моё плечо, Пуля укладывает на него свою голову, сжимает руку крепче, будто знает, что я выпадаю из реальности, я упираюсь в неё подбородком, медленно моргая.
— Мне не страшно… — еле слышно произносит она, поразительно спокойно, — Я хочу быть с тобой…
В нашей истории любви очень часто что-то решала всего одна секунда. На очередную секунду я прикрыл глаза, но открыть так и не успел.
Воздух разрезал фатальный звук четвертой сломанной ветки черёмухи.
Глава 36
Полина
Когда я была маленькой, как и каждая девочка, я мечтала стать настоящей принцессой и очутиться в сказке, где мне встретится прекрасный принц.
Он защитит меня от чудовища, сразится с драконом и непременно меня спасёт. В финале сказки он подарит мне свою руку и сердце, а я, в самом пышном и красивом белом платье и длинной, струящейся фате, пойду под венец на фоне алого заката и изысканной цветочной композиции.
Если мечтать правильно — мечты сбываются. Моя почти сбылась, но возможно, всё это мне просто приснилось.
Сон рвётся хлёстко, со звуком, словно кто-то ударил ножом по плотному листу бумаги. Шорох лестницы и раскачиваемых перил, заставляет сердце дрогнуть. С губ срывается обреченное шипение, вместе с разочарованным выдохом.
Напился. Еле ползёт. Пытается удержать тело на ногах, но шатается из стороны в сторону, задевая то деревянное ограждение, то картины в стеклянных рамах, висящие на стене. Приглушенный звон стекла, упавшего на ступени, сопровождается моим раздраженным, злобным взглядом в ночную пустоту.
Дверь в спальню распахивается с громким хлопком, и комната тут же вязнет в мерзком запахе алкоголя. Наверх моего супруга привели, не иначе как, темные силы, по-другому я не могу объяснить его желание подняться в спальню, а не рухнуть на диване в гостиной на первом этаже.
Кровать проминается под тяжестью пьяного тела, запах становится ближе, бьет в нос и заставляет задерживать дыхание и спрятать нижнюю половину лица под одеяло. Холодные руки обхватывают талию, я чувствую их даже через тонкую ткань китайского шёлка. К горлу подкатывает обида, ладони ползут выше, захватывают грудь, пьяные губы мечутся между лопатками. Кручусь, пытаюсь высвободиться, плотно стискивая зубы, но хватка становится только напористей.
— Я соскучился… я тебя хочу… — хмельное, томное придыхание звучит у самого уха, я втягиваю голову в плечи и сопротивляюсь активнее, но навалившаяся фигура не оставляет мне места для маневра, — Иди ко мне…
— Отстань! Я не хочу! — шиплю в полголоса, — Убери руки! Ты пьян!
— Ты такая горячая, — пальцы перебирают края топа, пытаясь неуклюже пробраться к коже, я дёргаю локтями, стараясь хоть как-то защититься. Обслюнявленные пряди липнут к лицу, — Ты такая красивая…
— Перестань, я сплю! — заметно прибавляю тон, но никакого действия это не производит.
Рука тянется в резинке моих шорт и проскальзывает под тонкую шелковую ткань, и тогда в меня вселяется настоящий демон — пихаю его локтем изо всех сил, бью пяткой в голень.
Наступление тут же остановлено: он недовольно цокает, отползает от меня, и судя по звукам — набивает подушку.
Лежу, часто, взвинчено дышу и смотрю через панорамное окно в звездное небо.
Вот как я могла связаться с этим человеком и повестись на все его красивые жесты и слова? Хочется высказать всё прямо в лицо, но я стараюсь погасить в себе это чувство, чтобы не нагнетать обстановку.
Но терпеть больше не выходит.
— Какая же ты сволочь, Молчанов! — вскрикиваю я.
— Ну что? — бубнит пьяно.
— Во сколько ты должен быть прийти? В двенадцать? А сейчас — три! Зачем ты так набухался?
— Мальчишник… — он сонно зевает.
— Как ты встанешь утром!? Я тебя просто убью! У нас гости, у нас фотограф, у нас свадебный танец! А ты напился, как скотина и рушишь мою мечту на финальной дистанции!
— Ну Пуля… — стонет он, — Я не виноват, что мои мужики приехали только накануне. Обещаю, что всё будет нормально. Встану бодрым, всё сделаю как надо. Мне ещё с твоими Золушкиными туфлями позориться… Шампанское пить с блёстками…
Каждая фраза звучит всё тише и тише, а зевки звучат так сладко, что буквально обволакивают ленивой негой. Козлина спокойная. Люблю — не могу. Всё ещё яростно дышу, но понимаю, что Андрей вот-вот вырубится. Цокаю и несколько раз дёргаю бедром, лежа к нему спиной, подзывая. Никакой реакции. Повторяю ещё раз: активнее, слегка раскачивая матрас. Тишина.
Да где ты? Высовываю руку, шарю по сторонам, хлопаю по простыни. Нашёлся. Спит.
Переворачиваюсь, подбираюсь ближе, приподнимаюсь на локтях и рассматриваю его безмятежное лицо. Провожу пальцем по совсем свежей щетине, ребром ладони мягко веду по щеке, наклоняюсь, чмокаю в губы и ненадолго замираю. Разит, как от бочки с ромом. Целую ещё и ещё раз, почти похрюкивая от удовольствия. Последний чмок выходит очень звонким и крепким, сквозь мои сжатые зубы, его голова даже пружинит об подушку, я успокаиваюсь, укладываюсь на его плечо и обнимаю.
Всего этого могло бы не быть, но наверное где-то наверху нас опять пожалели.
Юра пустил себе пулю в лоб прямо на моих глазах, из своего наградного пистолета, которым всегда очень гордился.
Андрей говорит, его можно за это уважать, ведь это решение требует мужества. А я считаю, что он истеричное сыкло, с комплексом бога, поддался внезапному порыву и не смог совладать с эмоциями и осознанием, что у людей есть сила духа и мы его не боимся, что жена не просто заскочила на первого попавшегося охранника, а сбежала с ним в полную нищету и была готова застрелить себя, лишь бы не видеть его ни одного дня, что родная дочь искренне полюбила этого человека и хочет жить с ним, а не с богатым папой, и будет знать наверняка, что он нас убил. Вера очень страшно кричала. Только Юра ни при каких обстоятельствах не мог нас отпустить и выйти из ситуации проигравшим. А может быть причина в том, что после вскрытия нам сказали, что у Юры был рак предстательной железы, но я не уточняла ни степень, ни прогнозы. Скатертью дорога. Покойся с миром, Шереметьев, мы часто тебя вспоминаем.
Забавно, что Андрея вёз в больницу тот же бандюга, что стрелял в него. Почему? Король умер, да здравствует король! Они обалдели не меньше меня, но как счастливая вдова, я пообещала им любые бабки, если Андрей выживет. Нас искала не только полиция. Юра кинул клич через старые бандитские связи по регионам, если где-то всплывет подозрительная троица, собрать информацию и доложить. Тогда мне казалось, что шанс крайне мал, а Молчанов, когда очнулся, закатывал глаза и говорил, что у него таких ранений — вагон. К счастью, жизненно важные артерии были не задеты, первую помощь ему оказали в обычной, сельской больнице, потом перевели в региональную. А мне пришлось звонить родителям и просить выслать денег, затем по выданной справке, вместе с Верой, лететь в Воронеж, чтобы оставить им внучку. Вот и познакомились. В этот же день я полетела в Москву и вернулась в свой старый дом. В резиденции не было ни одного знакомого мне человека, Юра уволил даже Клару. Зато все вещи оставались лежать на своих местах: и мои, и Верины, будто мы вышли буквально на пять минут, а ещё очень странно смотрелись наши большие семейные фотографии, висящие на стенах. Мне нужны были только наши документы, а ещё я надеялась, что мой денежный тайник оставался на месте. Он и правда был не тронут. Я наспех собрала самое необходимое и полетела обратно, чтобы рассчитаться с бандосами и дать очередные показания в полиции. Лена уже была на месте, в дикой истерике и с миллионом обвинений в мой адрес. Она выпила мне пять литров крови, пытаясь убедить полицию, что мы подстроили это специально, и это Андрей убил Юру. Но экспертиза и свидетельские показания с этой версией не совпадали. Муж нашел сбежавшую жену с любовником, сначала стрелял в него, а потом застрелился. Сейчас Лена успокоилась, ведь от папиной смерти у неё остался огромный и очень приятный бонус — наследство. Пока мы с Андреем и Верой скитались по городам и весям, Юра переписал завещание. У меня и так был брачный контракт, но после его кончины, мне и Вере полагалось только большое и жирное «ни-хе-ра». Как жаль, что Лена не знает «в лицо» всю папину недвижимость. А я знаю, ведь часть неё оформлена на моих родственников. Пока я не планирую ничего продавать, постепенно переоформлю активы на Веру, а когда она вырастет — будет распоряжаться ими так, как захочет.