Внезапно Лерин резко приказал Лиину:
— Выйди!
Лиин вопросительно посмотрел на Рэми, и, получив разрешение, вышел из покоев телохранителя. А будто Рэми на самом деле кто-то спрашивал! Лиин, может, и спрашивал, а быстро поднявшийся Лерин — нет.
И стоило только двери за Лиином закрыться, как в покоях появился Кадм. Тот самый Кадм, который сейчас должен был быть с принцем.
— Вижу, что вы готовы, — неожиданно сказал он. — Хорошо. Вставай, Рэми, идем.
— Куда?
— Ой, дружок, — издевательски протянул Кадм. — Тебе понравится. Уж не сомневайся.
Зная Кадма, понравится вряд ли. Рэми насторожился, предчувствуя что-то недоброе, но все же повиновался. Его заставили встать и почти втолкнули в ярко освещенную залу.
По вечернему темные лучи солнца были везде… в зеркалах на стенах, на блестящем, медовом паркете. Они лились сквозь высокие, арочные окна, и золото лепнины вдоль потолка сверкало так, что глазам было больно. На миг Рэми ослеп от этого блеска, а когда очнулся, то увидел в зале… всех трех телохранителей, учителя и Мираниса.
Принц был явно чем-то напуган и бледен. И неожиданно молчалив. И смотрел… как же он смотрел… душа Рэми встрепенулась, он шагнул навстречу наследнику, и изумился теплой, радостной улыбке Мираниса. Но сразу же остановился.
Принц рад его видеть? Да вряд ли. Еще недавно Миранис смотрел иначе… когда они были наедине. И притворяться он умеет ой как хорошо.
Рэми сжался весь, предчувствуя беду, усилил вокруг себя щиты, чтобы другие телохранители ничего не заметили, и увидел вдруг, что улыбка принца как-то увяла, Миранис вздохнул, отворачиваясь, и Рэми опять пошел к принцу. Но легла на его плечо тяжелая рука, и Кадм холодно сказал:
— Ты останешься со мной, дружок. Здесь.
— Что тут происходит? — спросил Рэми, еще не понимая, чего от него хотят.
Вернее, отказываясь понимать. Он вновь рванулся к принцу, движимый дурным предчувствием, и замер, услышав мягкий приказ:
— Останься рядом с телохранителем силы.
Учитель? Синеглазый и спокойный, как озерная вода, телохранитель самого повелителя. Всегда аккуратный и терпеливый он был безжалостен на долгих, частых уроках, но так же скор до помощи вне их… только в последнее время Рэми на уроки не ходил и старался не попадаться на глаза Виресу. Не больной и избитый… Но и не выполнить приказа, увы, не мог.
— Смотри внимательно, Рэми, — усмехнулся рядом Кадм.
На что смотреть? Рэми хотел было что-то сказать, но сам не помнил что. С возрастающим изумлением глядел он, как Тисмен молча помогает принцу снять тунику. Зачем?
Миранис равнодушно повел обнаженными плечами, вновь посмотрел на Рэми и усмехнулся. Да что тут…
— Даже тут красуется, — с чуть заметным уважением сказал Кадм. — Посмотрим, как позднее запоет. Его же раньше, красавчика, даже пальцем не трогали. Да и кто бы осмелился?
В горле Рэми пересохло, но он все-таки спросил, слыша, как ломается от волнения собственный голос:
— А кто теперь осмелится?
Все вокруг было каким-то нереальным. Залитым медовым светом, дивно прекрасным. И в этой нереальной красоте таилась тихая угроза… настолько едва различимая, что на душе стало так на диво мерзко… знать еще бы почему?
Заволновались за окнами, забили крыльями птицы, и Тисмен, стоявший рядом с Миранисом, посмотрел удивленно:
— Утихомирь их, Рэми, — сказал он. — Нам не надо лишнего внимания… и почему раньше они молчали?
— Да о чем вы говорите! — не выдержал Рэми. — Скажите, о чем, ради богов!
— Из-за меня молчали, — усмехнулся Миранис. — Я знал, что они его выдадут… меня выдадут, потому и наложил на Рэми еще одно небольшое заклятье. В моих книгах есть пара таких… но, видимо, теперь оно перестало действовать. Может, оно и к лучшему.
— Но… — выдохнул Рэми, понимая и не понимая о чем он говорит. Телохранители все знают? Учитель тоже все знает? От стыда вспыхнули огнем щеки, раненная гордость вскипятила кровь, и Рэми дико захотелось просто развернуться и выйти, выйти из этой проклятой залы!
Но уходить было нельзя.
За окном проносились с надрывными криками вороны, в голове шумело, перед глазами плыло. Рэми сжал кулаки так, что ногти вонзились в ладони, прикусил до крови щеку, чтобы успокоиться и успокоить чувствующих его смятение птиц, и чуть выдохнул с облегчением, когда учитель глянул на ученика и опустил над залой щит…
Птицы на окном больше не чуяли боли заклинателя, угомонились, куда-то улетели, их крик перестал рвать уши, и Рэми благодарно глянул на Виреса и вздрогнул: в глазах учителя бился гнев.