Пролог
Пролог
В зале пахнет старым железом, прокисшим потом и пылью, которая, кажется, въелась в бетонные стены еще с советских времен. Этот запах - почти единственная константа в жизни таких, как я, потому что где бы ты ни был - на базе под столицей или в сыром подвале на «нуле» - запах безнадежного мужского труда всегда плюс минус одинаковый.
Удар.
Тяжелая боксерская груша глухо охает, принимая инерцию моего тела, и отлетает назад, основательно натягивая цепи.
Звук правильный, плотный.
А вот ощущение - нет.
В левом плече, прямо под ключицей, где свежий шрам переходит в уродливую, стянутую рытвину, вспыхивает острая, горячая искра, словно кто-то загоняет раскаленную спицу глубоко в мясо. И, сука, медленно проворачивает.
Я стискиваю зубы так, что ноют челюсти, и вместо того, чтобы остановиться, бью снова.
Жестче. Правой, левой, снова левой.
— Работай, сука, - рычу я себе под нос, игнорируя отдающую в шею тошнотворную пульсацию, - работай.
Боль - не враг, а индикатор того, что я еще жив и мои нервные окончания не сгнили окончательно.
Три месяца реабилитации.
Три месяца ада, состоящего из таблеток, капельниц, уколов, физиотерапии и бесконечных осмотров врачей, которые смотрят на меня как на списанную технику. «Функциональность восстановлена на восемьдесят процентов, капитан Аггер». Восемьдесят. В моем мире это означает ноль.
Я бью снова, вкладывая в хук всю ненависть к собственной слабости.
Плечо отзывается хрустом, рука на долю секунды немеет, теряя контроль, и удар смазывается. Груша покачивается, издевательски скрипя креплением.
— Низко держишь локоть, Саша.
Мужской голос прорезает тишину зала, сухой и спокойный, как щелчок предохранителя. Я не оборачиваюсь, потому что мне отлично знаком тембр и мягкий, почти бесшумный шаг - полковник Волков умеет появляться из ниоткуда. Шутит, что это вредная привычка старого диверсанта.
Я останавливаю снаряд рукой, перевожу дыхание и собираюсь с силами для следующего раунда. Насквозь мокрая футболка летит на пол. Пот заливает глаза и неприятно щиплет кожу.
— Локоть в норме, - бросаю, не глядя на Волкова.
Подхожу к скамье, хватаю бутылку с водой и жадно делаю несколько глотков, смывая привкус пыли во рту.
— Для пьяной драки в баре - в норме, - соглашается полковник и, наконец, выходит из тени в пятно тусклого света. Он в гражданском, но этот человек даже в пижаме выглядел бы как устав, отлитый в бронзе. - Для работы в группе - ты труп. И вся группа вместе с тобой.
— Я восстановился. - Швыряю бутылку в угол и пластик с грохотом отскакивает от стены. - Дайте мне неделю, и я сдам нормативы.
— Не сдашь, - он говорит это без жалости, просто констатирует нелицеприятный факт, как прогноз погоды. - Осколок задел нервный узел. Ты потерял резкость. В штурмовой двойке будешь тормозить на полсекунды. А полсекунды - это пуля в голове твоего напарника.
Я молчу. Возразить мне абсолютно нечем.
Все, о чем говорит Волков, я чувствую каждое утро, когда пытаюсь поднять руку, чтобы достать чашку с верхней полки, и меня прошибает холодный пот и ёбаная судорога. Но услышать это вслух - все равно что получить приговор.
— Идем, - Волков кивает на дверь. - Хватит насиловать инвентарь. Постреляем.
Полигон встречает нас промозглым ветром и запахом кордита.
Волков не тратит время на любезности - выкладывает на стол «Макаров» и два снаряженных магазина.
— Дистанция пятнадцать. Работа в движении. Две мишени. Смена магазина. Огонь.
Я вдыхаю, загоняя эмоции в дальний угол сознания.
Мир сужается до прицельной планки. Мышцы вспоминают алгоритмы, вбитые в вены годами тренировок.
Старт.
Я срываюсь с места, уходя влево. Выхват оружия. Хват уверенный, привычный. Бах-бах. Две пули ложатся в центр грудной мишени. Идеально. Смещаюсь вправо, переношу вес тела, работая против законов физики на пределе возможностей.
Плечо ноет, но адреналин глушит боль. Бах. Голова второй мишени.
— Смена! - гаркает Волков.
Левая рука идет к подсумку за новым магазином. Это должно занять мгновение - просто одно слитное, текучее движение. Но когда я рву руку вверх, к рукояти пистолета, плечо предательски клинит. Спазм скручивает трапецию и пальцы на долю секунды теряют цепкость.
Магазин не входит в паз мягко - он ударяется о край шахты.
Дзынь.
Чертов металл соскальзывает и падает в гравий под ногами.
Я замираю. Звенящая в ушах тишина громче любого выстрела. Смотрю на лежащий в пыли черный магазин и, наконец, четко фиксирую: все, конец. На задании я был бы уже мертв.
— Три целых, восемь десятых секунды, - бесстрастно озвучивает Волков, глядя на секундомер. - Ты покойник, Аггер.