Тишину в салоне нарушает только шум колес и мое судорожное дыхание.
Я смотрю на добмермановский профиль, на его сжатые челюсти и окровавленную руку на руле.
Мне кажется, что если я издам хоть какой-то звук - он меня на хрен загрызет!
Добегалась, Санни?
Глава третья: Аггер
Глава третья: Аггер
У войны есть разные фазы.
Есть активные боевые действия, когда работает артиллерия и авиация, и в тебя летит все, что может тебя убить.
Есть диверсии в тылу врага - мой основной профиль.
А есть позиционная война - изматывающая и тягучая, когда противники сидят в окопах и ждут, у кого первыми сдадут нервы.
С Александрой Захаровой у нас началась фаза саботажа.
Я думал, что после того, как я вытащил ее из машины обдолбанного мажора, она хотя бы какое-то время будет вести себя спокойно. Но ее «спокойно» закончилось через пару дней, когда я в очередной раз отказался выдать ключи от ее тачки. Санни исполнила угрозу - пошла жаловаться отцу. Захаров вызвал меня «на ковер» и… вынес благодарность за то, что не даю себя прогнуть. Даже предложил выпить что-то из тех бутылок, которые стоят у него как в музее. Я разумеется, отказался.
А Санни от своей идеи от меня избавиться (это так очевидно лежит на поверхности) - нет. Пошла вторая неделя ледяного молчания, мелких пакостей и попыток прогнуть меня под свои стандарты «обслуживающего персонала».
Она проверяет границы: тычется носом в электрический забор, получает разряд, отскакивает, шипит, но упорно лезет снова. Если бы эту энергию да в мирное русло, она могла бы как минимум нормально учиться (по ощущениям, в университет я вожу ее просто «для галочки»), но пока она учится только управлять моим терпением - и тоже безрезультатно.
А я с тоской поглядываю на то, как охрана Захарова постоянно куда-то с ним мотается, пока я стерегу гламурные капризы его дочери. И незаметно вникаю, как тут у них все устроено.
Сам Захаров - типичный продукт своего времени. Первый капитал поднял на дурачках, которые радостно закапывали «пять сольдо на поле чудес», дальше - решил, что ему не западло марать руки и начал карабкаться туда, где большое бабло держит за руку большой криминал. Сейчас через него проходит вся логистика по суше - под прикрытием легального импорта, «в серую» чего только не завозится. Почему никто до сих пор не скрутил его в бараний рог - вопрос не моей компетенции.
У Захарова есть все атрибуты роскошной жизни - роскошный домина, хороший автопарк, молодая жена и избалованная дочь.
Диане, его третьей по счету жене, вроде бы тридцать два (хотя кто его знает, не подрисованы ли циферки в паспорте в меньшую сторону). Дела мужа ее не интересуют от слова совсем, зато интересует содержимое моих штанов, судя по тому, что в последнее время мы все чаще и чаще «совершенно случайно» сталкиваемся почти на каждом шагу.
Ну и Санни, с которой лично для меня все было предельно ясно еще на этапе ее фото в папке полковника Волкова. Можно сказать, что с тех пор она ни разу не разочаровала мои ожидания.
Сегодня суббота, и все семейство собирается светить лицами на благотворительном аукционе в «Арсенале». Заметил, что владельцам грязных денег доставляет особенное удовольствие тратить их на что-то высокое и светлое. Ну и заодно выгуливать золотые безвкусные часы, бриллианты и новые тачки.
Я останавливаю «Гелендваген» у входа.
Санни сидит сзади. Всю дорогу она демонстративно громко разговаривала по телефону с подругой, обсуждая, какой у неё «дубовый» новый охранник (периодически называя меня псом и Доберманом). Я не реагировал. Моя задача - слушать эфир и контролировать зеркала, а не фильтровать поток сознания гламурной погремушки.
Я выхожу, открываю ей дверь.
Она появляется на свет, обдавая запахом каких-то сладких духов.
Светлое платье в пол, с открытой спиной, в котором Захарова-младшая выглядит дорого и породисто. Если не знать, что внутри этой красивой оболочки тикает часовой механизм с перерезанными проводами.
— Сумку, - Санни протягивает что-то усыпанное блестящими камнями, на сумку, на мой взгляд, не похожее совсем, но, очевидно, это она и есть. В мою сторону она даже не смотрит, обращается как к слуге, который забыл вынести ночной горшок.
— Я не ношу женские сумки, Александра, - отвечаю спокойно.
Стою неподвижно, с расслабленными вдоль тела руками, готовыми в любую секунду сломать кому-то шею или выхватить ствол, но точно не таскать ее цацки.
Она замирает, нарочно медленно поворачивает голову. Щедро обдает меня искрами из глаз.
— У меня заняты руки, - трясет телефоном у меня под носом. - Это твоя работа, Доберман - помогать мне!