Отец уже ждет в холле, мачеха рядом - злобно улыбаясь. Она единственная, кто искренне кайфует от случившегося.
— Папа, он меня ударил! - неожиданно громко начинает орать Санни. Расчет на игру на опережение? - Ты видел, что он сделал?! Он меня унизил на глазах…!
— Заткнись! - рев Захарова заставляет трусливо звякать огромную хрустальную люстру.
Он подлетает к дочери. Замахивается, чтобы ударить, но останавливает руку в последний момент - возможно, останавливаю слишком близко стоящий я. Возможно - черт его знает что. Но судя по замаху - это не первый раз, когда он поднимает на нее руку, а вот останавливается явно впервые.
Санни не прячется - просто стоит, смотрит и ухмыляется, как будто ей все равно.
— Ты… мелкая, бухая дрянь, - хрипит он. - Ты хоть понимаешь, что наделала?! Этот ебучий очкарик уже выложил видео! «Дочь Захарова обвиняет отца в коррупции и дерется с охраной». Акции упадут завтра утром! Мне уже партнеры звонят!
— Я просто пошутила… - Она морщится, как будто только теперь до конца осознавая последствия своего развязанного языка. - Я же ничего такого…
— Пошутила?! Ты опозорила семью! - Он снова как будто заносит руку… но на этот раз чтобы с досады дернуть галстук. Отходит на три шага, снова разворачивается к дочери и на этот раз тычет пальцем прямо в центр ее лица. - Ты опасна, Александра. Ты не умеешь пить и не умеешь держать язык за зубами. И ты абсолютно бесполезна.
Мой взгляд фиксирует, что в ответ на ее слова бровь Санни дергается - выразительно, в сторону стоящей возле лестницы мачехи. Она не произносит этого вслух, но понять ход мыслей в ее светловолосой голове не так уж сложно.
Захаров поворачивается ко мне.
— Спасибо, Александр. Ты все сделал правильно. Если бы ты ее не заткнул, она бы наговорила на уголовное дело.
Да я бы лучше с винтовкой в одиночку к врагу в тыл, чем разгребать ваш змеиный клубок, блять.
Но вслух говорю, что просто делаю свою работу.
Захаров снова переводит взгляд на дочь - Александра продолжает делать вид, что ей плевать на словесную порку и на последствия. Хотя даже мне очевидно, что сейчас он ударит ее по больному - фигурально.
— С этого момента ты под домашним арестом - выносит вердикт Захаров. - Никаких клубов. Никаких подруг. Никакого телефона. Твоя карта заблокирована полностью, для любых покупок. Ты не выйдешь из этого дома, пока не научишься вести себя как человек, а не как шлюха.
— Да пошел…! - рвется она, но я чуть сильнее сжимаю ее локоть, чтобы вместо окончания фразы, которая точно доведет Захарова до рукоприкладства, она просто взвизгнула от боли.
— Аггер, - Захаров ничего не замечает, - с этого дня ты - ее тень, или нет - ты ее тюремщик. Забери у нее телефон, все гаджеты и контролируй каждый шаг. Если моя дочь захочет в туалет — стоишь под дверью. Если она захочет есть - проверяешь еду. Считай, что у тебя карт-бланш. Ты, я вижу, понимаешь, как с ней правильно обращаться.
— Принято, - киваю.
Захаров подходит к дочери вплотную, сжимает кулаки.
— А ты… - шепчет прямо ей в нос, - слушаешься его во всем. Скажет сидеть - сидишь. Скажет молчать - молчишь. Он единственный в этом доме, у кого есть яйца, чтобы с тобой справиться.
Он разворачивается и уходит в кабинет, хлопнув дверью. Диана, насладившись минутой своего триумфа, хмыкает и уплывает наверх.
В холле остаемся только мы втроем - я, Санни и ее раздутое унижение.
Она смотрит на меня с бессильной яростью в глазах. Кусает нижнюю губу и мелко дрожит - не от холода, а от того, что ничего не может сделать. Что ее «блестящий» план избавления от меня кончился тотальным расширением моих полномочий. Наверное, если бы мне захотелось отходить ее по заднице (но мне не захочется - еще руки марать) - Захаров дал бы санкцию и на это.
— Я тебя ненавижу, - шепчет она, глядя мне в лицо полными слез глазами. - Ты доволен? Получил свою власть? Теперь можешь издеваться надо мной официально?
Я смотрю на след своей пятерни на ее локте, делаю мысленную пометку контролировать свои солдатские рефлексы. Никаких других эмоций - тем более триумфа, как она себе надумала - во мне сейчас нет.
— Это не власть, Александра - это работа. И поверьте, я бы предпочел разминировать поле, чем нянчиться с вами. - Протягиваю руку. - Телефон. Сюда.
Она медлит секунду. Потом достает свой последний айфон и с силой вкладывает его в мою ладонь, нарочно царапая кожу длинными ногтями.
— Подавись.
Разворачивается и уносится наверх, по лестнице на такой скорости, как будто на ней не каблуки безразмерной высоты, а беговые кроссовки.
Я смотрю ей вслед, потом - на ее телефон в вырвиглазном розовом чехле.