Она думает, что это конец, думает, что хуже уже не будет.
Наивная.
Наша война перетекла в новую фазу.
Теперь у нас оккупация, и я собираюсь установить здесь свои порядки - жесткие и злые.
Глава четвертая: Санни
Глава четвертая: Санни
Моя жизнь превратилась в реалити-шоу про тюрьму строгого режима, только вместо робы на мне кашемир от Лоро Пиано, а вместо надзирателя - двухметровая глыба льда с немецкой фамилией.
Он больше не Доберман.
Теперь я зову его «Гестапо»
И если бы у меня был дневник, сегодня я написала бы в нем: «Шел четырнадцатый гребаный день жизни под прицелом голубых мудаческих глаз». Но дневника у меня нет (и никогда не было), поэтому я развлекаюсь тем, что бесцельно листаю ленту Тредс в телефоне, пользуясь тем, что Гестапо смягчился и иногда дает мне его, пока мы в машине. С условием, что я не буду ничего постить. Не знаю, как ему это удается, но от мыслей о том, а не послать бы его на хер и нарушить договор, у меня предательски сжимается задница.
Наверное, это и есть пресловутый инстинкт самосохранения, проснувшийся во мне почему-то только сейчас.
Я сижу на заднем сиденье черного катафалка, уткнувшись в телефон, но кожей чувствую взгляд Гестапо в зеркале заднего вида. На меня он не смотрит - к слову, наверное, он импотент, потому что это первый в моей жизни мужик, которого я ни разу не палила за тем, что он пялится на мои ноги, сиськи или задницу.
Пространство вокруг - машины, пешеходы, окна домов - интересует его гораздо больше, чем моя, без преувеличения, роскошная сочная жопушка. Но когда на секунду наши взгляды встречаются в отражении, у меня по спине бегут мурашки. Не от страха, а от холода.
Чтоб тебе провалиться, гад.
— Мы пропустили поворот на СПА-салон, - замечаю я, снова уткнувшись в экран. - У меня запись на маникюр через двадцать минут.
— Запись отменена, - его голос звучит ровно, как навигатор - ноль эмоций, просто констатация факта. - Виктор Петрович распорядился доставить тебя домой сразу после пар. Сегодня семейный ужин.
Я сжимаю телефон так, что пластиковый чехол жалобно скрипит.
— Ты не охренел ли, Аггер? — я подаюсь вперед, врываясь в пространство между передними сиденьями. — Ты кто такой, чтобы отменять мои записи? Я не просила твоего мнения.
Он даже не поворачивает голову. Я вижу только его профиль: резкий, хищный, словно высеченный из гранита. Короткие светлые волосы, выстриженные по-армейски, открывают мощную шею. На ней, прямо над воротником рубашки, проклятый уродливый шрам - мне кажется, он его специально выставляет напоказ, чтобы портить мне аппетит и настроение. Каждый раз, когда вижу эту рваную кожу, хочется спросить, кто его так отделал, но я скорее откушу себе язык, чем проявлю интерес.
— Протокол безопасности, - отвечает он, плавно перестраиваясь в правый ряд. Его огромные руки с выпирающими венами лежат на руле так уверенно, будто он родился в этом кресле. - Твой отец сказал: университет - дом. Никаких остановок. Ты наказана, Александра. Забыла?
Наказана. Боже, мне двадцать лет, а меня посадили под домашний арест, как школьницу. И все из-за того случая с журналистом, как будто я сказала что-то такое, что никто не знает. Папа решил, что я «потеряла берега», и теперь мой мир сжался до размеров этой машины и моей спальни.
— Я тебя ненавижу, - выплевываю ему в затылок, развлекая себя тем, что пытаюсь найти хотя бы одну торчащую не в ту сторону светлую волосину. Но куда там - у Аггера даже стрижка «по стойке смирно».
— Не сомневаюсь, - спокойно отзывается он, хотя звучит это примерно как: «Да насрать вообще, что ты там обо мне думаешь». - Пристегнись.
Я падаю обратно на сиденье, скрещивая руки на груди. С любым другим это сработало бы. Олег бы уже извинялся, предлагал заехать за кофе или цветами. Но Аггер… Он непробиваемый. Он смотрит на меня как на пустое место. Как на груз, который нужно доставить из точки А в точку Б, желательно, не поцарапав упаковку.
И именно это больше всего бесит.
В чате «Bitches Only» одно за другим всплывают сообщения, которые я пролистываю с легким вкусом зависти во рту. Катя только вчера вернулась с каникул в Риме и спамит нашу переписку огромным количество фото с закрытых вечеринок.
Лерун: Кстати, про вечеринки! Сегодня в SkyBar открытие сезона! Или для «итальянки» это уже слишком провинциально?))
Кэт: Я буду!
Я молчу, держу палец над клавиатурой, не в силах написать «нет».
Лерун: Санни? (тэгает мой ник)
Я быстро печатаю ответ, злобно поглядывая на затылок Аггера.
Я: Не могу. Я в тюрьме у Гестапо.