— Так может прямо сейчас и начнешь, м? - Становлюсь к нему впритык, так, чтобы упираться ремнем в его бедро. - А вдруг у меня месячные и мне нужно валяться в кровати, а не расхаживать по ресторанам? Поверишь на слово? Или полезешь проверять трусы? Только представь, что подумает папочка, когда узнает…
— Надень что-то приличное, Александра, - повторяет эта вытесанная в форме человека каменная глыба, - а не то, в чем ты обычно ходишь. Телефон.
Унижать он умеет так же хорошо, как и выбивать стекла в тачках прокурорских сыночков.
Я закусываю губу, чтобы сдержать рвущуюся наружу обиженную истерику.
— Пошел ты, - с натянутой как у покойника улыбкой, вкладываю телефон ему в ладонь. И в отместку громко, до дребезжащих стекол, грохаю дверью «Мерседеса».
Забегаю к себе в комнату, закрываюсь изнутри - плевать, что по новым порядкам Гестапо мне это делать запрещено. Захочет зайти - пусть на хер сносит ее с петель, мудак!
Забираюсь в гардеробную, достаю коробку с логотипом обувного бренда, в котором у меня спрятана бутылка просекко и даже бокал - еще с тех времен, когда Диана пыталась внушить отцу, что у меня запущенный алкоголизм.
Открываю почти профессионально, без хлопка. Наливаю до пенной шапки, слизываю струйку со стекла - и иду к окну.
Отсюда - «прекрасный» вид на Аггера.
Он курит возле машины, лениво прислонившись бедрами к капоту.
Пускает струйку дыма куда-то в сторону.
Я на секунду залипаю на его профиль - четкий острый нос, скулы как у красавчиков из «дарк фэнтези», плечи…
Хватит, Санни! Он старый шрамированный Доберман, а не объект для фанклуба!
Это из-за болтовни в чате - я теперь не могу смотреть на него как на шкаф. Я теперь, блять, смотрю на него как на шкаф, на который обе моих подруги (очень искушенных в плане секса) хором пускают слюни. Как будто мне мало было, что с Гестапо и так в центре всего женского внимания - теперь Катя и Лера наверняка будут обсуждать его за моей спиной, несмотря на запрет.
Залпом допиваю первый бокал, наливаю еще и иду в гардеробную - охотиться за «самым приличным платьем».
Алкоголь приятно шумит в голове, размывая острые углы реальности, пока я лениво перебираю вешалки с тряпками пятизначной стоимости.
Как ты там сказал, Гестапо? Прилично?
Я выбираю платье-комбинацию из черного шелка. Оно в пол и на первый взгляд - вполне целомудренно для семейного ужина. Но у него есть секретики.
Делаю шаг - и разрез на бедре убегает вверх, обнажая ногу почти до трусиков.
А еще - настолько открытая спина, что видно копчик. И декольте, которое держится на честном слове и двух тонких бретельках.
Щедро наношу на кожу масло с шиммером - хочу сиять, как новенький «золотой» пластик, чтобы каждый мужик в ресторане сворачивал шею. Чтобы Аггер взбесился, отгоняя от меня взгляды.
— Ты бездушная стерва, Санни, - шепчу своему отражению, подкрашивая губы кроваво-красной помадой. - И тебе это нравится.
В зеркале на меня смотрит красивая кукла - идеальная укладка, идеальный макияж, пустые глаза. Папочкина гордость. Папочкин актив.
Я делаю последний глоток и прячу в сумку еще одну заначку из обувной коробки - маленькую серебряную фляжку с коньяком. В прошлый раз Аггер обыскивал мою сумку так что, наученная горьким опытом, прячу ее в потайной кармашек.
На трезвую голову я этот марш лицемерия, который почему-то называется «семейный ужин», просто не вывезу.
Когда спускаюсь, все семейство уже в сборе.
Отец, как всегда, в телефоне. А моя «обожаемая мачеха», Ди, как обычно - нацепила на себя половину содержимого своего сейфа с драгоценностями, приторно-сладкие духи и маленькое черное платье. Кажется, если она хоть немного в нем нагнется, то даже мой провокационный разрез скончается в муках целомудрия.
— Санни, детка, ты выглядишь… вызывающе, - мурлычет Диана, оглядывая меня с ног до головы. В ее глазах чистая и незамутненная зависть, потому что ее время, как бы она ни старалась, уходит, а мое - в зените .
— Спасибо, Диана. Ты тоже ничего. Для своего возраста, - улыбаюсь как отличница.
— Прекратите. Обе. - Отец морщится, наконец отрываясь от экрана. Смотрит на меня, но ничего не говорит.
Аггер стоит у дверей, как статуя - черный костюм, белая, расстегнутая на одну пуговицу рубашка. Этого достаточно, чтобы мой взгляд зацепился за острый, как плавник у акулы кадык, тоже забитый татуировкой.
Сглатываю от колючих мурашек по коже.
Это просто фантомы, Санни - фантомы того вечера и крови на его руке. Бррр.
Он тоже смотрит на меня - секунду, не больше. Взгляд скользит по разрезу на бедре, задерживается на декольте. В голубых глазах ничего не меняется, там по прежнему ни одной живой эмоции, но я вижу, как дергается желвак на острой скуле.