Тупоголовой рыбки жить легче - она просто не задумывается над слишком сложными вещами.
— Даже не думай.
Тень накрывает меня раньше, чем я успеваю сделать первый глоток.
Чертов Аггер. Как - вот просто, блять, КАК?! - можно двигаться настолько бесшумно с такими габаритами?!
Я вздрагиваю, пряча фляжку за спину как пойманная с поличным преступница. Слишком поздно соображаю, что вообще-то минуту назад решила забить на его контроль и все, что он обо мне думает.
— Уйди. Это женский туалет, извращенец.
Он как будто не слышит - делает шаг вперед, загоняя меня в угол между стеной и огромной кадкой с пальмой. Теперь он слишком близко, его запах - сигареты, металл и что-то очень колючее, морозное - ударяет в голову сильнее вина. Я пытаюсь не дышать носом, но когда «аггер-парфюм» попадает на язык через мой раскрытый рот, становится еще хуже. Намного, намного хуже.
— Отдай, - он протягивает руку.
Я пялюсь на его шершавую широкую ладонь с длинными пальцами.
Представляю то, от чего кровь предательски ударяет в кончики ушей и быстро задираю подбородок, глядя в его ледяные глаза.
— Пошел ты знаешь куда, Гестапо? В отличие от некоторых, я не работаю сторожевым псом и имею право напиться вдрызг. А папочке отчитаешься, что ты нашел меня уже такой - он тебя любит, он тебя не накажет.
Аггерский уголок рта едва заметно дергается.
Как у собаки, которая готовится укусить.
— Ты еле стоишь на ногах. Отдай фляжку, Александра, или я заберу силой.
— Попробуй, - шепчу я, откровенно и на всю катушку его провоцируя.
Это все проклятый запах.
И дурацкие слова суки Леры: «Просто нашу Санни еще не трахали нормальные кобели…».
Я вижу, как зрачки Аггера расширяются. Он делает резкое движение, перехватывая мое запястье еще до того, как я сама пойму, что собиралась сделать - снова зарядить ему по роже? Или броситься на шею?
Татуированные пальцы сжимаются, как стальной капкан.
Больно так, что на мгновение хочется зажмуриться. Но эта боль почему-то… тянет.
Правда, наваждение длится всего секунду, потому что в следующую Аггер выкручивает мне руку, не ломая, но заставляя разжать пальцы. Фляжка падает на ковер с глухим стуком.
— Ты делаешь мне больно! - шиплю я, пытаясь вырваться. - Пусти! Я скажу отцу!
— Говори, - он наклоняется ближе, немилосердно сгибаясь. Его лицо в сантиметре от моего, холодный голубой огонь его глаз словно режет на куски все живое, что еще во мне осталось. - Иди и скажи ему, что ты пьешь в туалете, как маленькая блядь, а я пытаюсь остановить тебя от очередного дешевого спектакля.
Маленькая… блядь.
Слова бьют наотмашь, так сильно, что у меня начинают гореть щеки, как будто он только что их отхлестал.
Я все про себя знаю - я продукт своей экосистемы, маленькая яркая тупая рыбка в красивом аквариуме за стеклом. Я - папочкин самый ценный актив, существо , рожденное для того, чтобы в нужный момент раздвинуть ноги перед тем, с кем он решит соединить бизнесы - сколько себя помню, разговоры об этом ведутся почти без цензуры.
Но то, что Доберман считает так же…
Спокойной, Санни, он просто обслуга. Человек, чьим мнением ты должна подтереть задницу. А прямо сейчас не раскисать, а показать, где его долбаное собачье место!
Я замахиваюсь свободной рукой, чтобы влепить ему еще одну пощечину.
Стереть с этой красивой рожи ухмылку превосходства и абсолютное понимание своей власти надо мной в этот момент.
Но на этот раз он готов - молниеносным, змеиным движением перехватывает и вторую мою руку.
Рывком прижимает меня к стене - не ласково, а так, что от удара дребезжит позвоночник.
Теперь я как будто распята перед ним.
Моя грудь тяжело вздымается. Между нами есть немного пространства, но я все равно чувствую исходящий от его тела жар. Память очень «вовремя» подкидывает обрывки воспоминаний - грудь у него твердая, как камень. Сердце бьется ровно, всегда, даже когда мой зад вертелся у него на плече прямо перед носом.
— Никогда. - шепчет возле моих губ Аггер. Его голос не поменялся, но теперь в нем очевидная угроза. - Никогда больше не смей поднимать на меня руку, Санни. Я не твой папочка. И не один из твоих глянцевых мальчиков. Я могу и ответить.
Мы стоим так секунду, две, вечность.
И я, мать его, тону в этих глазах - абсолютно добровольно.
Мне страшно от того, что одним легким движением он может сломать мне обе руки, но внизу живота скручивается тугой, горячий узел.
Он может сделать со мной что угодно прямо сейчас.
Он может… а мое горло перехватило тугим кольцом его запаха и ауры тотального контроля над моим телом. Я даже закричать не смогу.