Но… кого ты обманываешь, Санни? Ты не хочешь звать на помощь.
Я уже собираюсь прикрыть глаза, отдаться ощущению - он же меня сейчас поцелует, да? - но в последний момент замечаю, как меняется аггерский взгляд.
Ледяная ярость исчезает, сменяясь настороженностью.
Он так резко отпускает мои руки, что они обессиленно падают вдоль тела и ногти противно врезаются в бедра даже через ткань платья. Доберман не отходит - только поворачивает голову, прислушиваясь к чему-то, чего я не слышу.
Здесь кто-то есть?
Даже если бы я хотела что-то увидеть - это абсолютно невозможно, потому что его широченные плечи заслоняют вообще все на свете.
— Уходим, - изменившимся тоном приказывает он. У меня снова мурашки по коже, но на этот раз реально от страха.
— Я не… - Пытаюсь отодвинуться. Тупое упрямство, но это уже в крови.
— Заткнись и иди.
Гестапо хватает меня за локоть, уже не для того, чтобы наказать, а чтобы вести.
Грубо, жестко разворачивает к черному ходу.
— Мой клатч! - пищу я.
— Живо, Санни.
Он тащит меня по коридору, практически не давая касаться пола ногами.
Мы вылетаем на задний двор ресторана, где стоят мусорные баки, темно и идет мелкий противный дождь.
— Аггер, ты больной?! - кричу я, когда он подтаскивает меня к машине, которая, оказывается, припаркована здесь, а не у парадного. Когда он успел ее переставить? - У меня семейный ужин, забыл, придурок?!
— Отец уедет с охраной. Ты едешь со мной.
Он открывает заднюю дверь и буквально швыряет меня внутрь. Я падаю на кожаное сиденье, путаясь в подоле платья и больно ударяясь коленом.
— Какого хрена?! - ору от обиды, но не на то, что обращается со мной как с тряпкой, а потому что от флера «сексуального красавчика-телохранителя» не осталось совсем ничего. Он все тот же грубый Доберман - и я еще никогда не падала так жестко с вершины собственных иллюзий.
Аггер уже за рулем - блокирует двери.
Двигатель ревет. Мы срываемся с места так, что меня вжимает в спинку кресла.
Я ищу его взгляд в зеркало заднего вида - и еще плотнее вжимаюсь в сиденье. Только на этот раз дело не в рвущейся вперед тачке.
Дело в том, что его лицо стало другим.
Исчезла маска скучающего телохранителя.
И он больше не притворяется высокомерным ублюдком.
Остался только хищник - сосредоточенный и опасный.
Готовый убивать.
— Опусти голову вниз, - приказывает он, глядя в боковое зеркало. - И не высовывайся, пока я не разрешу.
— Что происходит?! - Только теперь с ужасающей ясностью до меня доходит, что происходит что-то плохое. Хмель из головы выветривается моментально, а от страха и паники предательски громко стучат зубы.
— Просто молчи, Александра.
Я обхватываю себя руками. Сердце колотится где-то в горле.
Впервые за две недели я не ненавижу его.
Впервые я рада, что за рулем именно он - этот шрамированный доберман, а никакой не милый той-терьер.
Потому что в темноте за нами загораются чьи-то фары. И они приближаются.