— Бывают. Не часто, но каждую зиму.
— Вот каждую зиму это и происходит. Днем тает, а ночью замерзает. Процесс медленный, но неотвратимый, идущий по нарастающей. Плюс к этому свой вклад добавляют землетрясения, цунами да и обычное волнение. Я перед самым разрушением «Сахарной Головы» осматривал ее. Там не было трещин! Единый монолит. Но при планетотрясении она лопнула. Что уж говорить об остальных породах, из которых сложены ваши острова. Это ведь в основном вулканические, эффузивные породы?
— Не везде, — ответил Соболев, — есть и метаморфические породы, и интрузивные. Когда этот горный хребет громоздился, что только наверх не вылезло. Но больше, конечно, вулканических пород.
— А эти породы как раз и растворяются в воде легче всех остальных. Они ведь аморфные. Остывали быстро, и кристаллическая решетка не успевала образоваться. Поэтому я рекомендовал бы вам заняться берегоукреплением. Понимаете, расти ваши острова больше не будут. Планета старая и серьезные подвижки литосферных плит маловероятны. А разрушение идет постоянно. И замедлить, или даже остановить его — вполне в ваших силах. Технологий сейчас имеется много. Разных. Как правило, это дорогое удовольствие. Но вполне подъемное. Так что, если вы хотите чтобы правнуки ваших правнуков жили на этой планете и могли передать ее своим правнукам — надо начинать вкладываться в укрепление островов уже сейчас. В противном случае вашим потомкам останется только два варианта.
— И каких же, — поинтересовалась Унельма.
— Возвращаться на Землю или отращивать жабры.
— Да уж, — согласился Соболев, — не слишком привлекательные альтернативы. Пожалуй, лучше заняться берегоукреплением. Спасибо вам, что своевременно просветили.
— Ну, тут счет идет не на годы и даже не на десятилетия. Начнете вы этим заниматься в этом году или через год — не принципиально.
— А вот тут вы ошибаетесь, — не согласился президент колонии, — для нас это как раз принципиально. Сейчас, после разрушения «Сахарной Головы», которая у нас, до сегодняшнего дня, считалась главным символом надежности и несокрушимости, убедить людей начать вкладываться в будущее планеты будет значительно проще, чем спустя несколько лет, когда это все забудется.
Выпили за процветание Суоми. Я почувствовал, что если сейчас не остановиться, то сегодня мы уже точно никуда отправиться не сможем. Финнов перепить трудно. Русские, в принципе, на это способны, но почему-то к моменту завершения процесса они переходят в абсолютно нетранспортабельное состояние.
Выбраться из-за стола хлебосольных финнов было непросто, но мне, с третьей попытки, это удалось. Попрощались. Еще раз выслушали слова благодарности за чудесное спасение. Подтвердили, что когда-нибудь с большим удовольствием выберемся в гости. Антеро вызвался проводить нас до портального комплекса.
От перелета на флаере я отказался. Недалеко, да и проветриться не помешает. Иннокентий запрыгнул мне на плечи (хорошо, однако, подзаправился, ощущается), повозившись, устроился там, и мы, наконец, двинулись. По дороге я решил высказать капитану пару соображений, касающихся его зоны ответственности.
— Знаете, Антеро, а ведь ситуация, в которой мы сегодня оказались, не должна была произойти в принципе.
— Что вы имеете в виду?
— Очень просто. Два первых лица государства не должны одновременно подвергаться одной и той же опасности. Это азбука. Азы охранной деятельности. Нельзя им садиться в один флаер, одновременно покидать территорию государства, садиться рядом на приемах. Мне рассказывали, что даже в XX веке командир войсковой части никогда не садился в одну машину вместе со своим первым заместителем или главным инженером. Случайная авария (не говоря уже о террористическом акте) и все — войсковая часть обезглавлена. На более высоких уровнях было еще строже. А с чем мы столкнулись у вас? В условиях, когда еще далеко не все «туристы» выловлены и депортированы, президент и спикер практически без охраны садятся во флаер и отбывают на одинокую скалу. И вы, как человек, отвечающий за их безопасность, даже не подумали оспорить это решение.