Проходим в кабинет. Очень даже неплохо. У Кузнецова служебный кабинет явно поскромнее будет. Да что там, у Кузнецова, пожалуй, и у сэра Ричарда четырнадцатого герцога Веллингтона служебный кабинет скромнее выглядел. До нашего там появления. И при этом никакой помпезности, всё предельно функционально. Но размеры поражают воображение.
Ву нас встречает почти у самых дверей. Церемонно раскланивается и протягивает мне руку для рукопожатия. Потом аккуратно пожимает лапу Иннокентию. А потом с невинным видом осведомляется: не настроен ли я выпить чашечку хорошего чая. Притворяться и демонстрировать серьёзное выражение лица он может сколько угодно. Мы с напарником менталы, поэтому чётко видим, что Золотой Дракон (именно так переводится имя Цзитьлун на русский язык) шутит.
Почему бы не подыграть.
– Уважаемый Ву, мы с большим удовольствием насладились бы таинством чунфу-ча, но полагаем, что сейчас для этого недостаточно времени. Тем не менее, если ваше непревзойдённое искусство позволит сократить церемонию до приемлемой в данных обстоятельствах продолжительности и совместить её с рассказом о цели нашего визита, то мы согласимся.
Любой другой китаец на месте Ву был бы смущён. Сократить чайную церемонию иногда можно, но говорить во время неё о делах… А Золотой Дракон просто хлопнул в ладоши, и на пороге кабинета материализовалась давешняя секретарша с двумя помощницами. Китаянки споро расставили на чайном столике чаху (заварочный чайник) с серебряным узорным ситечком, две чайные пары на глиняных подставках, шанцевый инструмент для межзаварочного обслуживания чаху, кувшин с горячей водой и, разумеется, поставили рядом на низенькой скамеечке мисочку с молоком для Иннокентия.
Ву пригласил нас присесть, налил воду из кувшина в заварочный чайник и ополоснул прямо из чаху обе чайные пары. Сделано это было настолько аккуратно, что ни одна капля воды не брызнула за пределы столика. Они все до единой стекли в тонкие прорези на столешнице.
Дело в том, – начал свой рассказ Ву, заливая в чаху вторую порцию горячей воды, – что несколько дней назад взорвалась Бетельгейзе.
– И в чём тут проблема? – удивился я. – Этот взрыв был уже давно предсказан и ожидаем. Кстати, что там получилось: сверхновая или всё-таки гиперновая?
– Гиперновая.
– Никогда не видел, как они взрываются. Но я подозреваю, что это недостаточный повод для того, чтобы всё бросить и стремительно лететь в Пекин. До прихода к Земле излучений ещё имеется, если мне память не изменяет, порядка шестисот сорока лет. Так что причина спешки мне всё ещё непонятна.
– На месте взрыва образовалась кварковая звезда.
– Очень интересно, я даже не знал, что они встречаются. Только про теоретическую возможность их образования слышал. А причём тут мы с Иннокентием?
– А притом, – ответил Ву, разливая заварившийся чай из чаху в вэнсябэй (высокие глиняные стаканчики, предназначенные для нюханья чая), – что в момент перерождения нейтронной звезды в кварковую Иннокентий вступил ней в телепатический контакт.
– Ничего себе! – я даже про чашки на секунду позабыл. – Так вот значит, что это было, а ну покажи ещё раз!
Иннокентий продемонстрировал нам свои ощущения.
– Тогда понятно, – я накрыл вэнсябэй чабэй (глиняной пиалой, играющей роль чайной чашки), перевернул образовавшуюся конструкцию и ловко сдёрнул с неё вэнсябэй, одновременно приподнимая чаху вверх. Чай не расплескался, весь оставшись в пиале. Тоже могу кое-что. Понюхал вэнсябэй – божественный аромат. Дал понюхать Иннокентию. Он тоже оценил аромат по достоинству.
– И что дальше? – я не торопясь отхлебнул чай из чабэй. – Насколько я знаю, в галактике хватает телепатов. Почему всё упёрлось в Иннокентия?
– Дело в том, что это был единственный успешный телепатический контакт между кварковой звездой и другим разумным существом. Больше она ни с кем на контакт не идёт.
– Понятно, что ничего не понятно. И что конкретно от нас хочет Галактический Совет?
– А это вам объяснит его эмиссар.
Я не заметил, чтобы Ву подал какой-то сигнал, но дверь распахнулась, и через мгновение на пороге возник ящер.
Иннокентий
Ничего себе эмиссар! Я бы, честно говоря, его за крокодила, вставшего на задние лапы, принял. Но, раз в голове у Сергея пронеслось – «ящер», значит, это ящер, а не крокодил. А на Сергея ни с того ни с сего вдруг смешинка напала. Гену какого-то вспоминает. Ладно, потом объяснит.