Настигли! А что там за сахарный хруст?..
По черепу чем-то с разбега!..
И тянут у сына из сахарных уст
мучительный крик человека!
Не надо пугаться... Трезвее, мадам!..
Не пойте ему колыбельной...
Облава идет по горячим следам, –
вы сына спасти не успели...
Чтоб сын ваш не плакал лет двадцать спустя,
не ждал ни поблажку, ни жалость,
мадам! разрешите мне ваше дитя!..
Мы с ним побеседуем малость...
Душистый пацан, голосистый пацан,
четыре кило обаянья...
Учись защищаться без маменьки, сам!
Расти в пулеметном сияньи!
Облава настигнет – гримасу сострой,
чтоб бдительность снизить облавью,
затвор передерни, глушитель открой –
хвала пулеметному лаю!
Срывайтесь, глаза, из орбит к небесам!
Кишки, разрывайтесь на клочья!..
Резвее, пацан! Наслаждайся, пацан,
кровавой облавною ночью!
Вот это – за сахарный хруст головы!..
Вот это – за крик человека!..
Вот это – за все, что задумали вы
в условиях хамского века!..
Пусть носится эхо из хижин в дворцы,
и тризну злодейскую славит!..
И пусть по-звериному воют отцы
убитых на этой облаве!
Репка
В теории просто,
не выдумать лучше:
дедка – за репку,
бабка – за дедку,
а внучка – за бабку,
а Жучка – за внучку,
а мышка – за кошку –
и вырвали репку...
...Но бабка и дедка
скандалят нередко,
совсем не едят,
отощали от склок.
А внучка – на жучку
обиделась крепко
за то, что собачка
изгрызла чулок.
А кошка и мышка...
Но тут-то уж прямо –
расизм,
экстремизм,
беспощадный террор!..
Такая вот, братцы,
глобальная драма,
и репка
в планете
торчит
до сих пор.
Ритуал
Шло кино.
Военное.
О Бресте.
На экране
плакал старшина...
Вдруг
на самом
напряженном месте
звук пропал,
и в клубе – тишина...
И не слышно
музыки военной,
и беззвучны
выхлопы ружья...
Но идет,
накручивает лента
голубые
метры бытия...
Медсестра
с черемуховой веткой...
Спят в траншее
русский и киргиз...
Политрук
с наганом и планшеткой
над толпой
размашисто повис...
Политрук
ругался с облаками!
Рвал зубами
воздух голубой...
Потрясал
беззвучно кулаками,
звал солдат
куда-то за собой...
Напряглось
коряжистое тело,
как ручей,
напившийся дождя...
Вдоль толпы
он крался,
камыши
усами разводя.
И когда
качнул прическу ветер,
он,
ударив землю каблуком,
шкуру
неубитого медведя
вдруг вспорол
невидимым клыком!
Он в молитве,
яростной и дикой,
бушевал
неслышною грозой...
Наконец взмахнул
партийной книгой –
и кино
украсилось слезой...
Тут взревел
динамик басовито,
стоголосо
рявкнула труба...
Ритуальный
танец замполита
наградила
криками
толпа!
...Через часть –
с короткого разбега
штыковая
грянет, будто шквал...
Комиссар,
шаман шального века,
будет срезан
пулей
наповал.
Россия, год 37
– Яма хорошая.
Только
на дно
набежала лужина...
– Товарищ майор,
но ведь это
не наша вина –
апрелева!..
– Ну, хорошо...
Давайте ужинать,
да надо
людей расстреливать...