Стол лейтенанта Григорьева находился сразу напротив входной двери, и любой заглянувший сюда сразу видел главного "работнега" отдела в трудах или праздности. Ладно, когда заглядывали коллеги из других отделов. Если же залетало начальство, можно было нарваться на раздачу новых всенепременно срочных заданий, поручений или, по-простому и как правило - нарваться на неприятности.
Остальные пять столов узкого, пенального кабинета были расставлены с той хитрой изощрённостью, которая позволяла их хозяевам не сразу попадать на глаза незваным гостям. Маскировку довершала особая планировка, когда всякие сейфы, шкафы, тумбы и допотопные кадушки с разлапистыми и откормленными фикусами, служили в качестве ширм. Одному григорьевскому столу некуда было деться от всевидящего ока начальства.
Все, кто заходил по делу, спешили оставить папки с бумагами, конверты с корреспонденцией на столе Григорьева, поэтому рабочее место Максима было постоянно завалено бумагами. Естественно, когда начальство это видело, оно мудро делало правильные выводы: здесь работает бездельник! Возражать было бесполезно. Любое сказанное поперёк слово лишь осложняло жизнь.
Например, стол капитана Желадина всегда поражал девственной чистотой. И вообще его рабочее место больше походило и на мини бар, и на место для релаксации - одновременно. В укромном дальнем углу, за джунглями трёх древних фикусов притаились шкафы с различными крепкими напитками, которыми мог без ложной скромности гордиться какой-нибудь бар столичного отеля. Здесь на полочках пестрели яркими этикетками различные баночки и коробочки с чаями, кофе, разнокалиберная посуда и огромное количество сувениров. На столе начальника, возле дорогого ноутбука, стояла чудо-машина, способная сварить кофе, наверное, по любому известному человечеству рецепту. Если кому из посетителей удавалось добраться сюда, они безошибочно делали вывод - здесь мог тяжко трудиться только бАльшой босс, что в самом деле было не так далеко от истины, но и не слишком близко к ней. Капитан Желадин второй год исполнял обязанности заместителя начальника Оперативного отдела управления по особо важным делам, хотя в штатном расписании Главка такой должности не было.
- Тебе кофе сделать? - спросил Желадин, вышагивая к своему закутку.
- Спасибо, - ответил Максим, останавливаясь возле своего стола. - Я чаю попью.
За неделю командировочного отсутствия его стол едва стоял, выдерживая горы папок с бумагами. Взяв первую попавшуюся, Максим осмотрелся.
- Валечку кто сегодня видел?
Кабинетные джунгли хранили плотное молчание.
Каждый следователь отдела, как правило, имел в производстве около двадцати дел. И были такие дела далеко не простыми. Здесь оказывалось практически всё то, что у других следователей Управления и Киевских Райотделов помечалось негласным грифом "висяка", и передавалось сюда, где, как подразумевалось, ними займутся самые светлые головы следователей и дознавателей городского Управления. В действительности же света профессионального прозрения на все головы не хватало. Большинство успешно и без лишнего напряга отсиживалось в комфортной тени. Поэтому никто из "особистов" Оперативного отдела не спешил получать новую работу, которая кому-то когда-то оказалась не по зубам или "выпала" не ко времени. Всё "новое" начиналось в отделе с того, что кто-нибудь, зайдя с делом с кабинет, спешил сгрузить его на первый попавшийся стол. Естественно, что этим столом оказывалось рабочее место Григорьева. Если же случалось, что в кабинет с новым заданием жаловал более принципиальный человек, после его ухода "дело", опять же - как правило, незаметно для Григорьева и в его отсутствие, перекочёвывало на его стол, как самому умному.
Быстро разобравшись с бумагами на столе, Максим нагрузил руки папками и, лавируя между шкафами, стал обходить столы коллег.
Та самая Валечка, старший лейтенант Чабинко, была на своём рабочем месте. Она пила чай, по-английски макая печенье в чашечку и откусывая размякшее угощение небольшими кусочками. Одним пальцем свободной руки, длинным крашенным ноготком, она поскрёбывала кнопки грязной клавиатуры, читая с экрана компьютера сонник. Когда Григорьев появился возле её рабочего места, нагруженный папками с "делами", она подняла на него полные непритворного удивления глаза.