Более неприятной была сама суть вопроса, пусть и не точная, но подобная требованию преступников провести самоидентификацию. "Кем будешь по жизни?" - вопрошал блатарь какого-нибудь забитого злой судьбой в тюремную камеру фраера. По правилам последних следовало отвечать: "Мент". Для милиционеров иного предусмотрено не было.
- Что - неясно спросил? - с ещё большим скрипом в голосе спросил Босар.
Если мгновением раньше Максим не знал, как ответить на поставленный вопрос, то сейчас намеренно затянул паузу, ответно изучая ладную, спортивную фигуру небольшого ростом, но широкоплечего полковника.
- Лейтенант Григорьев... Простите, старший лейтенант Григорьев. Я лишь сегодня получил повышение...
- Мне плевать, что ты там сегодня получил, - также не отводя взгляда из-под насупленных косматых бровей, не моргая, проскрипел Босар. - У меня ты вообще ни хрена не получишь.
- Благодарю за щедрость.
- Что?
- Спасибо, говорю, товарищ полковник.
Снова скривив губы в более выразительном презрении, Босар развернулся и молча пошёл прочь по коридору. Максим остался стоять на месте, давя в себе невероятное желание потешить гордость и попросту уйти. Вообще уйти.
Через десятка полтора шагов полковник остановился и обернулся. Вместо презрения на его лице теперь вытянулась маска удивления.
- Мне тебя за руку водить? Ходи за мной, - и когда Григорьев подошёл, двинул дальше коридором, шагая широко и торопливо, инструктируя на ходу: - Сейчас зайдёшь в четыреста четвёртый - оформишь допуски. Без них ни одну бумажку, ни одному выскочке не покажу. Затем отметишь в отделе кадров свою командировку. После жду тебя в Управлении.
Не смотря на свой высокий рост, Максиму приходилось едва ли не бежать за Босаром и наклоняться, чтобы не пропустить ни единого слова полковника, который говорил словно намеренно тихо, и когда начальник неожиданно развернулся у каких-то дверей, Макс по инерции нечаянно и неловко налетел на него. От столкновения у Макса создалось впечатление, что ударился он о стену. Босар даже не пошатнулся.
- Я себе сам достану, - он указал на двери, на которых были прикреплены два ноля, и толкнув плечом двери, проскрипел уже из туалетной комнаты: - На всё тебе двадцать минут. Шевели булками!
Двери автоматически закрылись перед носом Максима, как бы завершая аккорд ничтожности положения новичка. Недолго подумав, он толкнул двери и вошёл в туалет и стал возле свободного писсуара рядом с Босаром. Полковник повернул в его сторону лицо, на котором не смог скрыть изумления.
- Что? - спросил Максим. - Я себе тоже сам достаю...
Он смотрел прямо перед собой в выложенную кафелем стену, но краем глаза заметил, как едва заметно на губы полковника легла тонкая улыбка.
На оформление всех требуемых документов понадобилось не более пятнадцати минут. В ГСУ министерства можно было попасть, пройдя по двору через служебную парковку в соседнее здание, окружённое высоченными старыми клёнами, которые безнадёжно простирали голые ветви в апрельское небо, напрасно моля о тепле и солнце. С неба сыпал самый настоящий снег, за какой-то час он стал гуще, и злые порывы ветра, протискиваясь между массивными корпусами cadillac'ов, mersedes'ов и "бумеров", что застыли в лакированной чопорности меж линий разметки, рисовали странные снежные узоры на ровном асфальте стоянки. Совершенно по-зимнему ледяной ветер пронизывал до костей, и пришлось пробежаться по двору к тёплому помещению офиса управления.
Когда Максим распахнул двери следственного отдела ГСУ на пятом этаже, он шмыгал носом и основательно продрог.
- Здесь ГСУ? - стараясь унять озноб, спросил он, оставшись стоять в дверном проёме.
Против ожидания, кабинет был небольшим, угловым, но плотно заставленным столами, шкафами, какой-то офисной техникой. Максим даже мысленно хмыкнул от удовольствия, когда сделал вывод: никакой разницы, где будет работать следователь - в самом министерстве или в каком-нибудь упыринском райотделе, условия для него будут везде одинаковы.
В кабинете находилось всего пятеро человек. Все по гражданке. Они разом застыли и со слабым интересом посмотрели на стоящего в дверях Максима.