- Что сказать? Мой участок на Печерске самый спокойный, - то ли рассказывал, то ли размышлял вслух Завальный, стараясь примостить большую фотографию в массивной рамочке, на которой было запечатлено улыбающееся счастье какой-то толстушки, радующейся тому невероятному количеству золотых украшений висящих на ней, и едва умещавшихся в ограниченном пространстве фотографии. - Можно сказать, образцово-показательный! Грех жаловаться - честно скажу тебе, старлей.
Стоило обратить внимание на то, с какой любовью и порядком была расставлена в объёмных и новых папках вся документация этого местного милицейского начальника. Также невозможно было не заметить, как плотно он заставлял архивы домашними реликвиями, видимо, не скоро намереваясь обращаться к ним в процессе исполнении служебных обязанностей. Это только подтверждало слова капитана о благополучности вверенного ему района.
Толстушкой в золоте, наверняка, была женой участкового, и её фотография упорно не хотела становиться на выбранное место - не имея подпорки, она упрямо соскальзывала, падала.
- Я здесь, считай, уже двадцать три года. Так, - продолжал Завальный, оглядывая кабинет - комнату однокомнатной квартиры выделенной под офис опорного пункта, - в поисках места, куда можно было бы пристроить строптивую фотографию. - даже не припомню, чтобы за это время произошло что-то серьёзное. Чужаков здесь мало. Есть несколько квартирантов, но они живут с нами лет по семь-десять. Сроднились уже. Все остальные - свои.
- Ни грабежей, ни драк? - с намеренным сомнением спросил Максим.
Валко и важно перенося свой весьма объёмный живот на кривых ногах, капитан подошёл к новенькому сейфу, на котором, расцветая свежей и сочной зеленью заботы, были плотно поставлены горшки с домашними растениями. Немного раздвинув вазоны, Завальный втиснул фотографию между ними. Теперь немолодая, немного обрюзгшая от очень сытой жизни толстушка едва просвечивала своим золотом густые заросли.
- Какие драки?! Какие грабежи, на хрен?! Шутишь?
- Нисколько! - подзадорил хозяина офиса Максим. - Вот, намедни, возле Кабмина машину угнали!
- Так то ж возле Кабмина! - хохотнул капитан, потрясая своим выдающимся со всех сторон животом. - Свои у своих прут! Разберутся как-нибудь. Здесь только дурак или гастролёр решится на такую глупость! Родители, - царствие им небесное, - рассказывали мне, что даже после войны, когда ни пожрать у людей не было, ни чем срам прикрыть, и ворьё могло запросто загнать заточку кому-нибудь в печень за буханку хлеба, здесь люди квартиры на ключ не закрывали, уходя на работу. А ты - грабежи, драки!
- Что ж особенного в этом районе?
Вытерев потные ладони прямо о топорщащуюся на животе форменную рубашку, Завальный расстегнул галстук и ворот, отпуская на волю толстые складки широкой шеи.
- Ты сам-то местный, киевский?
- Сколько себя помню, - не без гордости заметил Максим. - И мои родители, и их родители, и дальше...
- Коренной, значит. Так знать должен, что это местечко с давних времён именовалось Стрибожим Яром. Не знал? Нет!.. То-то! Мало, кто знает. Ручей когда-то протекал, глубокий овраг промыл. Вот ты, когда сюда ехал, в низинку по Сташевича спускался? Под поворотик такой уклончик есть?
Утвердительный кивок был ему ответом.
- Так это и есть Стрибожий Яр. То есть - когда ним был. Мне моя прабабка рассказывала. Жила в Белой Церкви, а Киев знала, старуха. Сейчас этот райончик старики называют Ведьминым Кутом.
- Странное название, - хмыкнул Максим.
- Кому как, - ответил участковый. - Контингент тут у, можно сказать, специфический.
- Особенный район.
- Вот и я говорю! - назидательно подняв толстый короткий палец, заключил толстяк, пытаясь впихнуть свой широкий зад в новенькое кожаное кресло, садясь за такой же новенький рабочий стол. - Кому хочется проблем? У меня тут в каждом доме, как не знахарь, так ведун или экстрасенс какой. Костоправы есть. Эзотерики разные. Энергетики. Видели, как чисто у нас?
Да, так и было. Район отличался ухоженностью, аккуратностью и чистотой.
- Дворники выгребают всё до последнего окурка, листика, чтобы вдруг чего не набрать беды на себя да на родственничков своих.