Ох, Дамеш! Запутаннейший узел в моей жизни: завязал я его своей рукой, а развязать не умею. Как ее поймешь? Вот взяла и статью напечатала, разве так делают друзья? И ведь знает, как я к ней отношусь, а считаться все-таки ни с чем не хочет! Дамеш, Дамеш... Нехорошо ты поступаешь со мной, вот что я скажу тебе по совести.
Он позвонил секретарше и, когда она вошла, сказал: — Там ждет Дамеш Сахиевна, попросите ее ко мне и пока больше никого не пускайте.
Вот сейчас самая пора покончить со всеми церемониями,— отрезать и все. Надо смотреть жизни прямо в глаза, Неприятно это, но необходимо. Притом еще неизвестно, сама ли от себя действует Дамеш, или ею как ширмой прикрывается кто-то другой. Муслим не раз намекал ему уже об этом. Кто же может стоять за ней? Может, Серегин? Держит он Дамеш на рукавице, как опытный сокольничий боевую птицу, и только ждет удобного момента, чтоб спустить ее на добычу. Впрочем, Муслим, наверно, ошибается. Он умный человек, но всегда преувеличивает все плохое, в каждом видит недоброжелателя, завистника, а то и прямого врага. Уж эта вечная подозрительность! Қак она надоедает...
Вошла Дамеш и остановилась около окна. И сразу же все его недовольство как рукой сняло... Она стояла перед ним высокая, стройная, загорелая, вся пронизанная ярким летним солнцем, в легком белом платье, схваченном в талии кожаным пояском, похожим на мертвую змею. Здесь таких поясов нет, верно, привезла из Ялты, Вообще, Ялта очень пошла ей впрок...
Они поздоровались и с минуту молчали.
— Ну, что ж,— сказал наконец Каир,— можешь ведь сесть, не так ли?
Она прошла к столу и села. Прямо перед ней был теперь портрет академика Бардина. Дамеш посмотрела на него и чуть заметно улыбнулась.
Каир перехватил ее взгляд и сказал:
— Кстати, Дамеш, эту глупую шутку насчет ревизии Бардина выдумал вовсе не я. Я вот даже не представляю, как можно сказать тебе эдакое?
Он сказал это ласково, но Дамеш молчала, и Каир начал сердиться.
— Ну, хорошо,— сказал он, так и не дождавшись ее ответа.— Об этом не стоит вспоминать. Но у тебя ко мне есть какое-нибудь конкретное дело? — Дамеш кивнула головой.—Так, может, мы поговорим о нем?
— А ты не знаешь? — спросила Дамеш.
Каиру очень не понравился ее тон, легкий и насмешливый, и он резко ответил:
— Нет, дорогая, я не Мессинг и отгадывать чужие мысли не берусь.
Она ответила тоже в тон ему:
— Какой же ты директор, если не знаешь, что хотят от тебя твои работники? Ну, хорошо, тогда я буду говорить конкретно. Куда ты дел мой проект? Где он?
Он пожал плечами и стал что-то переставлять на столе.
— У тебя странный тон,— сказал он.— «Какой ты директор»! Что мы на собрании, что ли? Куда я дел твой проект? Никуда я его не дел. Я поручил детально разобраться в нем комиссии, состоящей из главного инженера и начальника технического отдела. Кажется, ведь всегда в подобных случаях поступают так?
— А твое собственное, директорское, мнение у тебя уже есть?— спросила она.
. Каир стиснул в кулаке нож для разрезания бумаги. Как он ни сдерживался, она все-таки выводила его из себя.
— Дорогая моя,— сказал он,— я прежде всего хочу полной ясности во всем, что я делаю. За завод отвечает директор. Есть, конечно, и главный инженер, начальник технического отдела, есть начальники цехов, и наконец, существует даже такой отличный знающий инженер, как Дамеш Сагатова. Какая-то доля ответственности лежит и на них, но прежде всего за завод отвечаю я. Я! — Он несколько раз ткнул себя пальцем в грудь.— А завод — это такой сложный механизм, что достаточно отпустить одну гайку, чтоб остановились все колеса. Вот поэтому я и должен семь раз примерить, прежде чем что-то решать. Неужели эта истина настолько сложна, что не доходит до сознания такого опытного коллеги, как Дамеш?
— Не доходит,— коротко отрезала Дамеш и поднялась с места.— И знаешь почему: я всегда ценила в мужчине не только ум, но и способность мыслить самостоятельно. И когда не нахожу в моем собеседнике этой способности, то плохо верю и в его ум... До свидания!
Она пошла и в дверях чуть не столкнулась с Муслимом. Тот шумно входил в кабинет с какой-то бумагой в руке,— смеялся, оборачивался назад, с кем-то разговаривая.
— Ты иди в столовую, я сейчас приду,— весело крикнул он кому-то в приемной.
Потом, все еще улыбаясь и размахивая руками, быстро прошел в кабинет и мягко опустился в одно из двух больших кожаных кресел около стола.
— Желаю здравствовать начальству,— сказал он, улыбаясь.— Так вот какое дело. Обер-мастер мартеновского цеха Иващенко... Ну, да ты его хорошо знаешь...