— А в том дело,— сурово сказала Акмарал,— что мы отвечаем за счастье наших детей перед аллахом и перед людьми. А они живут в доме, у которого горит крыша.
— Да не говори гы загадками,— улыбнулся старик,— Мои дети живут в доме с надежной крышей! А вот с тобой что-то, я вижу, случилось.
— То со мной случилось,— крикнула Акмарал,— что твой сын совсем от рук отбился! Днем пьянствует, ночью шляется неизвестно где и с кем. А когда приходит под утро, то пользы от него тоже, как от козла молока. К'ак он с дочерью моей обращается — ты это знаешь?
— А ты ей больше о нем нашептывай,— обозлился, наконец, Курышпай.— Зачем ты распускаешь молодую женщину? Зачем учишь ее непочтению и дерзости? Вот ты и добиваешься, чего хочешь!
— Чему я ее учу? — вскочила Акмарал.— Да постыдился бы ты на старости лет врать! Что, моя дочь плохо за тобой ухаживает? Грубит она тебе? Огрызается? Не слушает тебя? Скажи-ка на милость!
— Да разве во мне дело? — старик с грустью усмехнулся.— Какая ты все-таки глупая! Всю жизнь прожила,
а ума не нажила. Со мной-то твоя дочь и ласкова и почтительна, да ведь...
Он махнул рукой, а Акмарал так и набросилась на него.
— Да!.. Что да?..— затараторила она, размахивая руками.— Нет-нет, ты уж до конца договаривай... Ты хочешь сказать, что моя дочь выгнала из дома Дамеш? Да, выгнала! И правильно сделала, что выгнала! Я ее одобряю. Я! Взяли волчонка в дом и думали, что он и волком останется, и хозяину руки будет лизать. А он на хозяина стал бросаться, горло ему перегрызть норовит. А ты стоишь да дрожишь, слово перед ней сказать не можешь!
— А ну-ка замолчи! — сказал старик.— Замолчи сейчас же! — он застучал палкой о пол.— Ходишь по домам и только ищешь, кого бы облаять, кого бы укусить! Ну и лай одна! Я тебе не компания. Идем отсюда, дорогой,— наклонился он к Булату.— Идем, у бабушки голова болит.
И, стуча палкой, он вышел из комнаты.
— Ты своему сыну-негоднику скажи, чтобы он молчал,—кричала ему вслед Акмарал.— Ишь, размахался, богатырь! С девкой не может справиться, а на меня голос поднимает! Ну и дом — все в нем с ума сошли!
Ведя за руку внука, Курышпай вышел из дому. Он шел прямо к Каиру.
«Надо с ним поговорить. Пусть утихомирит свою мать,— думал старик,— она ведь так бог знает до чего дойдет. Вот, значит, почему ушла из дому Дамеш. И ведь оба молчат — и она, и Ораз».
Курышпай понимал, что Дамеш скрывает от него что- то, не договаривает, мнется, хитрит. Но как он мог догадаться, в чем дело. Хотя, если бы был повнимательней, вероятно, догадался бы. Разве он не заметил, как неузнаваемо за эти дни изменился Ораз, стал угрюмым, неразговорчивым, скрытным. Раньше он советовался с отцом о всякой мелочи, теперь от него и слова не добьешься. Совсем как встревоженная цапля, что притаилась на ветвях дерева, втянула шею, присела и вот-вот взлетит. Ораз может теперь глядеть на человека в упор и при этом не видеть его, а когда его спрашивают, что с ним случилось, он либо отмалчивается, либо отвечает что-то невероятное. Курышпай раньше думал, что все это от неприятностей на работе. Еще бы, нелегко ведь потерять былую славу... Но, оказывается, на самом деле все куда проще. На него свалились домашние неполадки, а что может быть неприятнее их? Вот он и стал пить, пропадать по ночам... А Курышпай молчал и думал: надо подождать, все образуется! Оказывается, нет — не образовывается. Неужели же у его сына нет воли, нет характера? Нет, Ораз не такой. Это он скажет всем: Дамеш, Оразу, Каиру и прежде всего той ведьме, которая сегодня ворвалась к нему с криком и руганью. И носит же земля на себе таких паршивых старух!
Курышпай успел как раз вовремя. Голубая директорская машина выезжала из ворот завода. Старик бросился к ней, крича:
— Каир! Эй, Каир! Подожди-ка минутку, сынок!
Каир услышал крик,-— он сидел за рулем,— резко затормозил машину и выскочил навстречу старику.
— Здравствуйте, аксакал! - сказал он радостно.— Вот хорошо, что сами пришли и кавалера с собой привели. Садитесь-ка, я вас покатаю! — Он поднял Булата на руки.— Что, кавалер, часто тебя шлепают? Сильно озорничаешь?
— Он-то не особо озорничает,— Курышпай погладил Булата по голове.— Он мальчик умный, а вот родители- то его...
— А что такое? — встревоженно спросил Каир.— Впрочем, поговорим по дороге. Кавалер, садись со мной, будешь за шофера, поедем на Магнитку. Кураке, вы бывали когда-нибудь там?
— Только один раз зимой,— ответил старик, усаживаясь в машину.
— А вот сейчас взгляните, что там творится! — сказал Каир.— Знаете, какую мы там домну сооружаем? .
И Каир начал рассказывать о домне.
А говорил он, как пел. Речь ведь шла о будущем Темиртау, а здесь соперников у Каира не было. Рассказывая, он то повышал, то понижал голос по ходу рассказа, и Курышпай подумал, что так говорить, как Каир, может далеко не всякий. Он слушал его очень внимательно. Многое из того, что рассказывал Каир, было для него совершенно новым, таким, что ни в газете не прочтешь, ни из разговоров не узнаешь. Да оно и понятно, директор во всем знает толк, он в курсе всех дел, у него широкий кругозор. Курышпай впервые слушал такого осведомленного человека. «В этом-то и все дело,— думал старик.— Ответственность делает человека зорким. Он видит все на сто верст вокруг».