— А почему я должна перед ней унижаться? — спросила Ажар.
Каир ударил кулаком по спинке стула.
— Я заставлю тебя извиниться! — прошипел он.—Заставлю, понимаешь?
Ажар закрыла лицо руками и заплакала. Тут поднялась Акмарал.
— Эй, вы,—крикнула она громко,— что там еще за беда? Почему вы грызетесь?
Каир резко обернулся к ней:
— Мать, образумь свою дочь... Пусть она пойдет и извинится. Дамеш должна вернуться в дом.
— Ну да, только этого недоставало! Вернуться... После всего, что она натворила... Нет, ты думаешь, что говоришь? Ее собственный муж...
И тут Каир прервал ее, топнул ногой и крикнул:
— Замолчите сейчас же... Стыдитесь! Вы уже старуха...
Акмарал застыла от изумления: так Каир еще никогда не разговаривал с ней.
— Что такое он говорит? — пролепетала она. ...
— Запомните, мама,— медленно выговорил Каир, подходя к ней.— Я вас слушал всю жизнь, и вот что из всего этого вышло. Хватит! Теперь вы будете слушать меня... Это я вам говорю.
С этими словами он выбежал из дома. .
На завод Каир пришел темнее тучи. О чем бы он ни думал, он в мыслях все время возвращался к Дамеш. Конечно, в этой поганой истории он не виноват, он ничего не знал о ней, но перед Дамеш этим ведь никак не оправдаешься. «Почему же ты не мог угомонить свою мать и сестру?» — спросит она, пройдет мимо него и, конечно, будет права. .
Каир думал и о другом. Вот, скажем, случится такое чудо: Дамеш вдруг согласится стать его женой. Что будет дальше? Не введет ли он в дом жену только для того, чтобы у его родственников было кого грызть... Хорошо, если мать уживется с его женой, а если нет... Скорее всего нет. Так какой же выбор он должен, в конце концов. сделать?
Приотворилась дверь, и показалась голова секретарши. Она поглядела на директора, угрюмо стоящего около окна, на стол с разбросанными бумагами и бесшумно исчезла.
Вслед за тем в дверь громко и требовательно постучали. В кабинет вошел заведующий заводской лабораторией инженер Амиров. Он был в белом халате и белой круглой шапочке. Всегда он улыбался, подмигивал, рассказывал разные анекдоты, а сегодня был непривычно озабочен и тих.
— Каир,—сказал он,— вам докладывали, что произошло?
— Нет, а что? —сразу позабыв о всех домашних не
приятностях, бросился к нему Каир.— Что-нибудь серьезное?
— Да как сказать? Не очень, но все-таки. Ночная смена выдала сталь второй марки вместо третьей.
— Как же так? — Каир забегал по комнате.— Почему вы не доложили мне сразу? Почему же Муслим молчит?
Амиров развел руками.
— Почему Муслим молчит, я не знаю, но анализы проверял я сам лично.
— Хорошо,— Каир позвонил и, когда вбежала секретарша Лида, коротко приказал:
— Вызовите главного инженера.
Когда он повернулся к столу, то увидел, что Амиров все еще стоял у окна.
— Что? Есть и еще что-нибудь? — спросил он.
Амиров вдруг смущенно улыбнулся.
— Есть еще одно дельце,— сказал он, запинаясь.— Да ты сейчас, кажется, не в настроении?
— Говори, говори... Хуже не будет,—проворчал Каир.
— Хочу пригласить тебя на ерулик, или, как говорят русские, на новоселье. Обмываю новую квартиру.
Каир облегченно вздохнул.
— Ну, слава богу! А я подумал, будто еще что-нибудь случилось! Спасибо. Приду обязательно, но об этом действительно потом.
За дверью послышался голос Муслима. Он о чем-то спросил секретаршу, потом вошел в кабинет.
— Так ты зайди попозже,— сказал Каир Амирову и обернулся к Муслиму.
Муслим вошел улыбающийся, веселый, он протянул руку Каиру и спросил:
— Ну, как дела, хозяин, а?
Каир молча ответил на рукопожатие и сурово, не принимая его улыбки, поглядел ему в глаза.
— Ночная смена,— сказал он сухо,— не дала нужной марки стали. Знаете вы это или нет?
— Знаю,— Муслим кивнул головой.
— Знали и не сообщили мне?
— Да я и так бегаю за тобой целый день, как мальчик. Спроси у секретарши, сколько раз я тебе звонил.
Каир подошел к Муслиму и взял его за пуговицу.
— Мусеке, вы мне близкий человек, я все доверял вам, вы все видите, все знаете, но скажите, ради бога, почему с тех пор, как я сделался директором, наш завод стал сдавать темпы? Ведь наша выработка снижается с каждым днем? Верно? Так в чем же тут дело?
— Ну, а ты думаешь, в чем? — прищурился Муслим.
— Когда бы знал, вас бы не спрашивал.
— Ты спрашиваешь потому, что думаешь, будто это зависит от меня?—Муслим усмехнулся.— Дорогой мой, я тут совершенно ни при чем. Я веду свою линию, а начальник смены свою. И сколько я не кричу, не убеждаю, никто меня не слушает.