— Да кто? — возмутился Каир.— Кто вас не слушает? Вы конкретно говорите.
Муслим ответил не сразу.
— Спрашиваешь кто? — он опять помолчал, а потом решительно и резко сказал: — Хотя бы Дамеш Сага- това...
Каир покачал головой.
— Вот уж действительно нашла коса на камень... Что такое происходит? Никому нет покоя от этой Сагатовой. А вам больше всех. Нет-нет, Мусеке, это невозможно, трогать Дамеш нельзя.
Улыбка сразу сползла с лица Муслима.
— Почему же это нельзя? А когда же будет можно?- спросил он не без ехидства.— Сагатова кляузничает, клевещет на руководителей, разлагает коллектив, натравливает людей друг на друга, а мы все будем играть в жмурки? Слушай, я тебе серьезно говорю. Дело зашло слишком далеко, кого-то из нас ты должен уволить: либо меня, либо ее! Вот и все.
— Ну, если вопрос стоит так,— Каир развел руками.— Если другого выхода нет, то...
Он сделал какой-то неопределенный жест, который мог означать: «Дело ваше •— решайте!»
— Да ты что, шутишь, что ли, Қаиржан? — крикнул Муслим, сразу утеряв всю свою невозмутимость и величие.— Ты хочешь сказать, что...
— Да ничего я не хочу сказать,—успокоил его Каир.— Но разговор-то начали вы? Как вы считаете, что я должен сказать Сагатовой? Убирайся, Сагатова, вон, потому что ты не нравишься нашему главному инженеру. А в чем дело, спрашивай у него, я не знаю... Так, что ли, я
скажу Сагатовой? Ведь доводов-то вы никаких не приводите.
— Да какие же доводы еще нужны? — возмутился Муслим,— Работает она вяло, из-под палки, к обязанностям своим относится халатно, приказов не выполняет. Чем это не доводы?
Каир вздохнул. «Вот лиса так лиса —опять хитрит»,— подумал он.
— Ну, конечно, это не доводы,— сказал он.— Это голое обвинение без фактов и без доказательств. А ему грош цена, Мусеке. Вот изложите все в виде рапорта, обоснуйте, тогда и будем говорить.
Муслим сразу же скис и повесил голову.
— Ну что ж,— сказал он вяло,— и изложу. Подожду еще немного и изложу.
Он помолчал еще, снял очки, протер их кончиком платка и снова надел на нос.
— Если не исправится, придется так сделать.
— Вот и хорошо,— кивнул головой Каир,— Тогда и будем разбираться.
Двери снова приотворились, и просунулась голова секретарши.
— Каир Рахимович, вас вызывает Караганда,— сказала она.
Глава третья
Поезд прибыл в Караганду рано утром. Весь последний час Аскар неподвижно простоял у окна. Сердце у него билось учащенно, на глаза навертывались слезы. Он очень волновался — ведь сейчас он увидит Дамеш, единственную, кто остался в живых из всей его семьи. Пятнадцать лет он не был здесь... Пятнадцать лет... Как много это в жизни человека! И вырвали эти годы у него не в молодости, а в пору зрелости, когда каждый год и без того на учете. Был в ту пору он силен, смел, весел, простодушно радовался миру, своему здоровью, людям, которые его окружали, девушке, которая, переходя улицу, ласково глядела на него, молодому утру, свежей зелени, восходу и заходу солнца — всему, всему, что его окружало! А сейчас каждое новое впечатление только раздражает его, Даже возвращение в родные места и то
скорее болезненно, чем радостно. Да! Все знают, что не он виноват в своей судьбе, что жизнь его пошла прахом из-за чьей-то злой и преступной воли, что он один из тех реабилитированных, которые возвращены волей партии к жизни и работе. Все знают это, и все-таки еще большой вопрос, как его встретят? Всякое могут подумать люди, потому что и они тоже разные, и каждый меряет других по своей собственной мерке.
Поезд остановился около дощатого здания вокзала, Пассажиры спеша, теснясь в проходах, смеясь и разговаривая, заспешили к выходу. Кто-то задел стоящий в проходе старый, видавший виды чемодан Аскара, и, когда Аскар наклонился над ним, толпа оттеснила и его в сторону. Так и случилось, что на перрон он вышел последним. И первое, что он увидел, была приземистая фигура Курыщпая. Старик сгорбился, стал как будто ниже, но его сразу можно было узнать — так же была ясна и простодушна его улыбка, так же ярко сияли чистые и прозрачные до самой глубины глаза.
— Дедушка, милый!—Аскар бросился к нему. Но тут его сзади обхватили чьи-то руки, и, обернувшись, он увидел Дамеш.
— Агатай, дядюшка!—закричала она и повисла у него на шее.
Он смотрел на нее, не узнавал и чувствовал, как слезы текли у него по щекам,
— Милая, красавица ты моя,— говорил он.— Ты же вылитый отец!
Это на самом деле было так: у Дамеш черные блестящие волосы, густые черные брови, и выражение глаз в точности, как у отца. И какое это все-таки счастье, что именно этих людей, дорогих и близких, он встретил первыми в день своего приезда. Ведь никого, кроме них, он не хотел бы увидеть сейчас на перроне. Дамеш его преданная и любящая сестра. Вот не забыла же она о нем, даже деньги на дорогу прислала и посылку с одеждой собрала.