Генка дал блестящий совет: действительно, самое лучшее в положении Ораза — сразу же уехать в санаторий, Сегодня же он пойдет в завком и попросит путевку.
— Это хорошо ты посоветовал,— говорил он Генке,— я так и сделаю. Пусть ищет.
— Вот именно,— засмеялся Генка.— Ладно, выпьем тогда за твое новоселье.
Некоторое время они молчали. Но после второй рюмки лицо Генки приобрело решительное выражение, и он сказал:
— Я давно собирался поговорить с тобой, но все как- то не приходилось. Скажу сразу: неважные у нас дела, до того неважные, что как бы звание бригады коммунистического труда нам ручкой не помахало! Ты это чувствуешь?
— Разумеется, чувствую,— ответил Ораз.
— И почему? Сталь мы выпускаем некачественную, Это раз. Производительность труда у нас пала — это два. Много металла отходит в брак—это три! А отчего так получается, понять не могу... Работаем-то как будто не хуже прежнего! Может быть, ты понимаешь, где тут собака зарыта?
— Не особенно,— Ораз отставил от себя рюмку,—> Кое в чем, конечно, и я сам виноват.
— Ты?
— Конечно, я. Раньше я никуда с завода не отлучался, а теперь каждый месяц у меня то сессия, то собра
ние партактива, то пленум и еще бог весть что. Вот в Караганду ездить приходится два раза в месяц, не меньше. Ведь на это же время требуется. Вот и получается, что варит сталь кто-то, а не я... А вы все молчите.
Генка поднял голову и ринулся в бой.
— Ну, если бы мне только раньше пришло в голову это,— сказал он свирепо.
— Так вот не пришло же,— улыбнулся Ораз,— И мне тоже не приходило... А потом все эти семейные неполадки, ссоры, грызня. Ты знаешь, как все это изматывает? Посмотрел я, как бы ты стал работать на моем месте.
— Я пел бы и работал! — крикнул Генка.
— Ай-ай, он бы пел! Послушал . бы я тогда твое пение... Ну ладно, не об этом речь, а вот есть у меня одна мыслишка. Нужно сократить время между отдельными операциями у мартеновской печи, понимаешь? Сжать переходы от одного процесса к другому. Ес-ть у меня кое- какие наметки по этому поводу, да ведь все это надо проверить на практике.
— То-то ты часами торчишь у дверей мартена! — засмеялся Геннадий,— Куат все на тебя смотрит и вздыхает. Неладное что-то с бригадиром творится. Задумываться он что-то начал! Как бы...
— Ой! — воскликнул Ораз.— То-то я раз заметил, как он смотрел, смотрел на меня, а потом покрутил пальцем около лба, вздохнул и отошел. ,
— Он и мне об этом говорил,— признался Генка.
— Ах, даже и говорил? Ну, ладно, пусть себе говорят, дело не в этом. Вопрос о сокращении времени между отдельными операциями — это очень сложный вопрос. Его надо решать с хронометром в руках. Вот этим я и займусь в ближайшее время. А что касается того, что мы не заработали звания, то я не особенно расстраиваюсь. Мне и Героем Труда быть тяжеловато.
— Хорошо, отдай звание мне и покончим с этим де-, лом. Я не подломлюсь под ним,— сказал Генка решительно.— Так за твои планы. Ура! — и он снова наполнил рюмки. . .
Всю ночь ломило раненую ногу, а под утро перед рассветом вдруг опять заболели ампутированные пальцы, и Серегин пришел на работу в отвратительном настроении.
А тут еще уборщица забыла проветрить помещение, и в кабинете было накурено и душно. Серегин распахнул окно. Свежий холодный воздух хлынул в комнату. Стояло пасмурное, серое утро. Со стороны Самаркандского озера наползла черная, тяжелая туча. Видно, собрался дождь. От этого и нога ныла.
В дверь заглянула Лида.
— Николай Иванович, вас просит директор,— сказала она.
Каир встретил Серегина на пороге кабинета, взял его под руку и повел к креслу.
— А вид у вас неважнецкий,— сказал он.— Что, опять ногу ломит?
«Очень тебя это трогает!» — с раздражением подумал Серегин.
— Как всегда, когда меняется погода!— ответил он сухо, морщась от боли.— Я уже привык к этому.
По его тону Каир понял, что говорить о своей болезни Серегин не любит. .
— Вы садитесь, пожалуйста, Николай Иванович,— сказал он.— Поговорим. Меня вчера вызывали в обком. Не догадываетесь зачем?