— Бывает, бывает такое чудо! — сказал он добродушно.— И даже довольно часто бывает! И это, так .сказать, еще довольно обыкновенное чудо. А вот другое, к сожалению, встречается гораздо реже: смертные никогда не зовут к себе в гости директора. Даже тогда, когда приезжает их близкий родственник.
— Ну, конечно,— Дамеш пожала плечами,— я должна сказать, что ты не оригинален, этот упрек я слышала по крайней мере уже раз десять и столько же раз отвечала на него. Скажи что-нибудь поновее.
Вьется в руках, как змея, улыбается, изгибается, шипит, и попробуй поймай-ка.
— Хорошо, это дело прошлое. Я не об этом. Завтра я лечу в Москву. Не надо ли тебе чего-нибудь?
Дамеш сделала большие глаза
— То есть подарка? Ах, нет!
— Почему же «ах»?
— Ну тогда без ах. Нет, не надо.
— Отчего же?
Она внимательно посмотрела на него,
— «Бойся данайцев, дары приносящих».
Он покачал головой.
— Мило, очень мило и при этом вполне откровенно, Можно только спросить, почему это я данаец?
— Почему данаец? Потому что не верю тебе... Оказалось, что ты большой мастер прикладывать руки к груди и клясться в дружбе, а на деле...
— Что на деле?
— Да ровно ничего! Что ты сделал с моим проектом? Каир с возмущением махнул рукой.
— Я? Сделал?
— Ну, хорошо, что вы все сделали? Ты и твой Муслим. Ух, какие вещи я про этого негодяя знаю...
Не в силах сдержаться, она стукнула кулаком по столу.
Каир бросился к ней.
— Дамеш, милая, не говори так... Не говори, о чём ты не знаешь.
Дамеш рассмеялась.
— Это про Мусина я ничего не знаю?
— Но ведь не Муслим виноват,— страдальчески поморщился Каир.— Я же все поручил Платону Сидоровичу, а он как на беду заболел. После гриппа у него что-то с сердцем. Поэтому и произошла задержка. Но когда я вернусь, все сделаю, поверь!
Дамеш молча смотрела на него.
— Ну, я тебе ручаюсь, что так и будет! Ну, наберись терпения! Подожди еще немного! Неделю... Ждала больше!
Она ничего не ответила, и Каир встал.
— Так, значит, тебе ничего не нужно из Москвы? Ни книг, ни туфель, ничего? Жаль, очень, очень жаль! Я искренне предлагал... Но если ничего не надо, так я, пожалуй, пойду. Прощай!
А на заводе в эти дни было очень неспокойно. Чувствовалось: что-то должно произойти.
И произошло.
Насмерть поругались секретарь партбюро Серегин и главный инженер завода Мусин. У них всегда были споры и разногласия по многим вопросам, но теперь дело дошло до прямого столкновения. Муслим всячески досаждал Дамеш, а вместе с ней и Сразу, которого постоянно привык видеть около девушки. Правильно или неправильно, но Муслим считал Ораза постоянным заступником Дамеш. Поэтому Муслим и принялся за Ораза, и с такой яростью, что его никак нельзя было удержать. Не было ни одного собрания, где бы он ни выступал с горячими речами насчет ловчил и зазнаек; никого Муслим не называл по имени, но тем не менее ясно намекал на Ораза и членов его бригады. И он бы, конечно, обрушил на злосчастного бригадира громы и куда большей силы, если бы не Серегин. Парторг всегда был настороже и не давал Муслиму развернуться. Муслим замечал это и старался заодно подставить ножку и парторгу. А так как из этого ничего не получалось, то Муслим сердился. Он очень рассчитывал на свою дружбу с секретарем горкома Базаровым, но еще больше на энергичность и непрерывность всех своих действий, «Капля камень долбит, и не силой, а частым падением»,— говорили древние. Если каждый день внушать всем окружающим, что парторг у нас интриган, что парторг запустил всю свою работу, то, пожалуй, кое- кого и убедишь в этом. И тут вдруг Муслиму неожиданно повезло, и помог ему в этом, как ни странно, Ораз.
На общезаводском собрании, когда завком вынес решение присвоить бригаде Ораза звание бригады коммунистического труда, сам бригадир вдруг встал и заявил, что отказывается от звания.
— Товарищи! — сказал он.— Работали мы в этом году плохо. Наши показатели не дают нам права на то высокое звание, которое нам предлагают. Конечно, я не теряю надежды на то, что мы в самом недалеком времени завоюем его по праву, но сейчас у нас нет этого права, и я требую, чтобы мое имя из списков было вычеркнуто.
Поднялся шум. Такого случая на заводе еще не было.
К несчастью, Серегин на собрании не присутствовал, а председательствующий Муслим поспешил закрыть собрание и сразу же позвонил секретарю райкома. О случившемся он доложил Базарову в самых резких и нетерпимых тонах.
— Это совершенно безобразное выступление,— сказал он,— только при нашем парторге и может быть такое. Ведь в результате создалось впечатление, что присвоить звание Героя ничего не стоит. Но, конечно, не а Курышпаеве дело! Он глуп и неразвит, хотя, к сожалению, коммунист. Дело в секретаре парткома Серегине, при нем только и возможны такие выходки.