В этот день Иван Иванович сообщил Аскару, что на заводе произошла авария. Сердце Аскара болезненно сжалось. Он подумал, что, видно, неспроста Дамеш ничего не рассказала ему об этом.
В это время издали показалась Дамеш. Она шла быстро, опустив голову. Аскар посмотрел на нее и совсем приуныл: да, видно, действительно, беда приключилась... Недаром же весь день у него были дурные предчувствия.
Он встал и пошел навстречу Дамеш.
— Дамешжан, что с тобой? Случилось что-нибудь? — спросил он ласково, когда она подошла.
Дамеш вдруг обхватила его за шею и расплакалась. — Да что с тобой, милая?
Аскар обнял ее, довел до скамейки и усадил.
— Ничего, ничего,— повторял он тихо.— Ничего, все будет хорошо. Расскажи толком, что случилось?
А вечер выдался ясный, светлый. За деревьями сверкало озеро. Ветра почти не было, и дым заводских труб стоял прямо в ясном и чистом небе. Кто-то молодой и голосистый около самого озера пел и играл на гармошке. Из парка, с танцплощадки, слышались смех и веселые возгласы. И вот в такой вечер его Дамеш, которую он лет двадцать тому назад носил на плече, кто-то обидел до слез.
— Да ну,— сказал он шутливо.— Что же такое ужасное могло случиться? Да говори же!
— Меня сняли с работы... Приказом Муслима! — с трудом выговорила Дамеш.— Он перевел меня в технический кабинет.
— Ну, а ты и расплакалась? — с нарочитой беззаботностью в голосе проговорил Иван Иванович.— Да что он, бог, что ли, твой Муслим? Что на него разве и управы нет? Сколько есть мест, куда можно жаловаться — посчитай-ка.
— И в самом деле, разве можно так расстраиваться,— сказал Аскар.— Вернется Каир, и все встанет на свое место.
— Да не поэтому я плачу, что перевели,— проговорила Дамеш, утирая слезы.— Знаю, что без работы я не буду... Только обидно, ведь я сама напросилась на эту работу, и вот меня снимают, потому что не справилась.
— Только бы ты была здорова, а остальное все чепуха,— Аскар махнул рукой,—А Муслима мы одолеем, будь уверена.
Он старался говорить спокойно, но сам был зол как черт. Если бы сейчас здесь очутился Муслим, ему бы, конечно, не поздоровилось.
— А сейчас иди умойся и приготовь нам чай,— продолжал он.— За чайком мы все и решим. Кто имеет дело с Муслимом, тот должен сначала хорошо поужинать!
Аскар засмеялся. Улыбнулась и Дамеш.
— Сейчас Лида придет и расскажет нам, что там у вас происходит,— поддержал его Иван Иванович.
Пока Дамеш переодевалась, умывалась и готовила чай, Аскар пошел прогуляться на берег озера. И тут такая досада его обуяла, что он даже сжал кулаки и скрипнул зубами.
Да кто же ты такой, наконец, Муслим Мусин? Бессмертный ты, что ли? Долго ли ты еще собираешься торчать у меня на дороге? Ты все равно споткнешься, и при этом больно споткнешься: так, что и нос расквасишь, и зубы потеряешь. Как слепой, ты еще держишься за посох, который сунул тебе твой поводырь. Да поводыря уже нет, ты остался один. И до сих пор тебе не понять, что же такое произошло в мире и кем за это время стали презираемые тобой Сагатовы. До сих пор не понимаешь этого — что ж с тобой и говорить...
Аскар поймал себя на том, что он ходил и разговаривал сам с собой, сжимая кулаки. Хорошо, что еще никто ничего не слышал,— подумал он,— а то решили бы, что совсем рехнулся Аскар Сагатов. Надо держать себя в руках.
Он круто повернулся и пошел к лодочной пристани. Здесь около причала была телефонная будка, он зашел в нее и набрал номер больницы. Трубку подняла дежурная сестра. Он попросил ее вызвать врача Мусину.
Когда подошла Айша, Аскар сказал ей, что ему необходимо ее увидеть сейчас же, немедленно. Айша, видимо, заколебалась и ответила, что сейчас ей очень некогда, вот если бы завтра.
— Нет-нет! — крикнул он, страшно волнуясь.— Я обязательно хочу тебя видеть сегодня же. Брось все и приходи. Да, это совершенно необходимо. Да, это крайне срочно! А через сколько сможешь? Хорошо, через полтора часа. Где? Хорошо, подойду к больнице!
Он отошел от будки и пошел в парк. Играл оркестр. Аскар шел и думал: Айша согласилась не сразу. Сначала сказала, что сегодня не может. Почему? Потому ли, что знает, о чем он будет ей говорить, или, может быть, у нее какая-нибудь срочная работа? Нет, не похоже на это... Тогда бы она так ему и сказала. Тут что-то другое. Может быть, боязнь рискованного разговора о прошлом, может быть, любовь к Муслиму. Ведь вот уже пятнадцать лет, как они муж и жена. У них ребенок. Разве это вычеркнешь? Ладно, живите как хотите, я и не собираюсь разбивать вашу семейную жизнь... Не собираешься, а звонишь, зовешь на свидание, настаиваешь, волнуешься,— вдруг прервал он сам себя.— Чего же ты хочешь от нее? У Айши хорошо налаженная, спокойная жизнь. А что ты можешь предложить ей взамен? И вообще зачем тебе понадобился весь этот разговор, если ты ничего не собираешься менять в ее жизни?