— Тебе нехорошо?
— Нет,— ответил он, с трудом справляясь с собой,— нет, ничего особенного, простудился, наверно, немного,
— А тогда выпей рюмку водки, специально держу для таких случаев,— она вынула графин из шкафчика и налила по рюмке себе и ему.— Ну, и я выпью с тобой, только не знаю, можно ли тебе пить.
— Можно, можно, Айшажан,— воскликнул Аскар,— Сейчас у меня все хорошо. Мое лекарство это ты.
Она неловко засмеялась.
— Значит, ты еще веришь в мою исцеляющую силу? — спросила она.
— Милая ты моя,— он взял ее пальцы и сжал.— Да все эти пятнадцать лет я только и думал, что о тебе, жил только тобой, а сейчас дороже тебя у меня нет никого!—Она молча смотрела на него.—Что, не веришь?
Айша тихонько отобрала свою руку.
— А что ты скажешь, если завтра встретишь женщину красивее и моложе меня? Я говорю серьезно. Ведь прошло столько лет... Такой огромный срок! Как перепрыгнуть через него? Не лучше ли оставить прошло прошлому?
— Так вот как ты думаешь обо мне? — сказал Аскар хмуро и горестно.
— И еще,— сказала неожиданно Айша,— я хотела бы помирить тебя с Муслимом.
— Это еще зачем? — воскликнул он с удивлением.
— Как зачем? А если он сейчас зайдет сюда?
Аскар молчал.
— Предположим, вот он сейчас заходит в эту комнату. Что ты будешь делать? — продолжала Айша.^ Поздороваешься, протянешь ему руку?
Аскар решительно поднялся и направился к двери.
— Ну, что же, пусть заходит,— сказал он.
— Ты так испугался его? — воскликнула Айша.
— Я? Его? — Аскар так взглянул на Айшу, что она сразу же осеклась и замолчала.
— Идем отсюда,— сказал Аскар.— Идем, я не хочу находиться больше в его доме.
...И вот вдвоем они шли по улице и молчали. Айша прижалась к Аскару, и он чувствовал ее упругое тело.
— Скажи,— спросил Аскар после долгой паузы,— ты любишь Муслима?
Она улыбнулась.
— А если да?
Аскар круто остановился.
— Ну, если любишь,— сказал он решительно,— если ты любишь его...
Она зажала ему рот ладонью.
— Ну вот, пошли бесполезные и бестолковые разговоры. К чему они? Ты же только мучаешь себя и меня...
Голос у нее звучал тихо и страдальчески.
— Как ты можешь жить,,.— Аскар не решался произнести слово «подлец».— Какой он тебе муж? — сказал он с тоской. .
— Он отец моего ребенка,— упрямо ответила Айша.— Все, что я делаю, я делаю для ребенка.
Аскар остановился и взял ее за плечи.
— Именно из-за ребенка ты и должна уйти от него. Что хорошего может дать твоей дочери этот предатель? Потом будет еще тяжелее. Я буду отцом Софьи! — вдруг почти закричал он.— Я! Я! Ты слышишь?
Он схватил ее руку и сжал так, что она сморщилась, потом повернулась и быстро пошла прочь.
А Аскар как стоял, так и остался стоять на том же месте. За ней он не побежал.
Через неделю Аскар начал работать врачом в большой заводской больнице, находящейся на восточном берегу озера. Темиртау делится на четыре части: на старый город (центром его является металлургический завод, построенный еще в 30-х годах); на Соцгородок (большой новый поселок, состоящий из совершенно одинаковых четырехэтажных корпусов); на городок молодежи (он расположен на склоне гор, по Карагандинскому шоссе) и, наконец, на так называемую Казахстанскую Магнитку (новый металлургический завод и поселок городского типа).
В трех километрах от поселка строится колоссальное сооружение — новая домна. Недалеко от нее, на городской площади, и находится больница, в которой теперь работает Аскар Сагатов. Он был очень смущен, когда в первый раз переступил порог приемного покоя, но все обошлось хорошо. Когда Аскар вошел в кабинет главного врача, там уже за столом собрались все его коллеги. Главный врач по очереди представил Аскару каждого из них. Сестра-хозяйка принесла Аскару чистый белый халат и круглую шапочку.
— Ну что ж, коллега, пойдем на обход. Я вас представлю вашим больным,— сказал главврач и взял Аскара под руку.
Они вышли в коридор и направились в палаты.
Часть 4
Глава первая
— Мама, сколько времени я проспал? — спросил Каир,вскакивая на ноги.
— Немного, совсем немного, дорогой. Час, не больше! Вставай, я приготовлю ванну, а то кто-нибудь опять придет и помешает.
Повторять Акмарал не пришлось. Каир сорвал с вешалки полотенце и отправился в ванную. Там он плескался, фыркал, что-то напевал и смеялся. Сразу слетели и усталость, и недовольство. Сны в эту ночь были странные и причудливые — расскажи он их матери, она завела бы волынку на полчаса: все поняла бы, все объяснила, всему нашла бы свое толкование. Сказала бы, кого опасаться, на кого надеяться, кто враг, а кто друг. «Это не я говорю — это сон сказал»,— изрекла бы она с суровой непререкаемостью, и попробуй тогда с ней поспорь. А что, если воспользоваться этим по-своему: рассказать сон и подпустить несколько подробностей насчет Дамеш, может, мать и сменит тогда гнев на милость? Ведь все равно придется сообщить ей о своем намерении жениться на Дамеш. .