— Я вот что скажу,— ответил он, сдерживая свое возмущение,— не заботьтесь вы обо мне, Муслим Сапарович. Хотя мы и родственники, но уж как-нибудь я найду сам себе жену. Хорошо?
— И уж обиделся, честное слово, обиделся! — захохотал Муслим.— Я ведь в шутку, а ты всерьез! Я-то... женгей жалуется: «Пустой дом,— говорит она,— как гроб, даже словом перекинуться не с кем». Вот я и предложил.
— Мама сама знает, почему я не женюсь,— сказал Каир. Он рванул дверь на балкон и вышел из комнаты.
Муслим побежал за ним следом, постоял сзади него, поулыбался и спросил уже совсем другим тоном:
— Ну, каковы результаты поездки, Каиржан? Что хорошего видел? Что нового привез?
— Много хорошего! Все было хорошо! — Каир говорил не оборачиваясь.— А у вас здесь что нового?
Каир почувствовал, как Муслим насторожился, и бросил недовольный взгляд по направлению к кухне, где гремела посудой Акмарал. Этот взгляд означал: вот, мол, где источники твоей информации.
— Много ли шлака? — продолжал спрашивать Каир.— Сколько стали какой марки выплавили?
Муслим вздохнул:
— Шлака у нас сколько угодно. Ведь в дежурство Сагатовой авария случилась. Целая смена из-за нее не выдала металл. Горком душу из меня за это вымотал. Ведь позор же, такой большой завод...
— А почему случилась авария? — спросил Каир.— Вы проверяли?
— Ну, а как же! — Муслим даже взмахнул рукой.— Халатность, безответственное отношение к своим обязанностям сменного инженера. Вообще-то Сагатова это, конечно, горе, а не инженер. Как только появилась она на заводе, так и пошли несчастья! Бригада Курышпаева только что не на черепахе едет! Дисциплины никакой, только хи-хи-хи да ха-ха-ха! Как она зайдет в цех, парни соберутся вокруг нее в кольцо, и начинается разговор часа на три, ну, а работа, конечно, в это время стоит! Господи, да когда же это было видано, чтобы казашка работала инженером — да еще где? В сталелитейном цехе! Абсурд! Глупость! Авантюра! Я понимаю, ты, конечно, назначил ее на это место, и тебе неудобно ее уволить, но я-все неприятности принял на себя.
— Как же это так? .
— А так! Переставил ее по службе, да и все. Назначил заведующей технического кабинета, она же раньше
в аппарате министерства работала, ну, значит, и эта работа по ней. Согласовал все с Базаровым, но вот как ты посмотришь, не знаю! Ведь у тебя с ней какие-то путаные отношения. То вы ссоритесь, то миритесь.
— При чем тут наши отношения? — сказал Каир.—» Это же работа!
— Да нет, конечно, ни при чем,— заговорил Муслим улыбаясь.— Я только так, к слову пришлось.
Каир снова отвернулся от Муслима и через открытую дверь балкона стал смотреть на улицу. Что ж, ничего не поделаешь, Муслим — его гость, он может говорить все, что захочет, настоящий ответ он получит только завтра — на заводе.
— Да, так вот,— продолжал Муслим.— За два дня до твоего приезда меня вызвал в обком новый секретарь — мой старый друг,— последние слова Муслим произнес нарочито значительным голосом и поглядел на затылок Каира.— Так вот мы с ним все согласовали,— продолжал Муслим.— Кстати, он и про тебя спрашивал, что он, мол, за человек в частной жизни? Я говорю, человек он честный, горячий, искренний. А он знаешь, что мне ответил? Ну, хорошо, Муслим, следующий раз, когда я буду у тебя, ты и его пригласи, нам обязательно надо познакомиться.
«Так,— подумал Каир.— Он хочет предупредить. На заводе авария, в цехе беспорядок, и виновата в этом Дамеш, с которой у меня какие-то не совсем понятные отношения, за это Муслим переместил ее по должности. Все согласовано с обкомом. Секретарь — друг Муслима и полностью с ним согласен. Экий все-таки скотина, этот Муслим! Грубая и нахальная скотина! Уж надо было бы как-нибудь потоньше работать... Подойти бы к тебе, друг хороший, взять тебя за шиворот и поговорить по-свойски! А вот нельзя! Ведь в самом деле на заводе была авария и в самом деле виновата Дамеш, этим он и пользуется. Нет, тут надо действовать обдуманно».
— Ну, что ж,— сказал Каир мирно.— Посмотрим, подумаем, если, конечно, была халатность...
От дальнейшего разговора его избавил приход Серегина и Кумысбека. Обнялись, поцеловались, заговорили о разном. Усадили Каира за стол, заставили рассказывать про Москву. Каир говорил с удовольствием и забыл про все. Ведь речь шла о завтрашнем дне, о пе
реходе от социализма к коммунизму. «В коммуне остановка»,— пел в юности Каир. Вот об этом и говорили на пленуме.
— Да, каждый должен внести что-то свое собственное, такое, чего еще не было,— подтвердил Серегин,— Это и есть плата за билет на поезд.
— Ну, а если мы и заплатить будем не в состоянии, то тоже не отстанем,— засмеялся Кумысбек.— Уцепимся с Мусеке за подножку и все-таки проедем. Так, Мусеке?