Джуд вскочил с качелей.
— Значит, этот монстр не только вор и убийца, но еще и лжец! — прошипел он.
— Убийца? — Я отшатнулась от него и чуть не упала с крыльца. — Я тебе не верю! Ты просто ревнуешь и злишься, что папа встал на его сторону. Тебя бесит, что мы хотим снова принять его в семью. Ты уже и меня обвиняешь во всех грехах. Как я могу после этого тебе доверять?
— Тогда спроси его обо всем сама, — сказал Джуд. — Ступай к своему драгоценному Дэниелу и спроси его, что случилось в ту ночь, когда он пытался отнять у меня куртку. Пусть он расскажет об украденных деньгах и разбитом витраже. Пусть признается, кто он такой на самом деле. — Джуд пнул качели с такой силой, что они ударились о стену. — И не забудь спросить, что он чувствовал, когда бросил меня умирать.
— Что? — Я схватилась за перила, чтобы не упасть. Мне вдруг стало нечем дышать. — Нет…
Он спрыгнул с крыльца и бросился вон из сада.
— Джуд! — крикнула я ему вслед, но он выскочил на дорогу и понесся прочь с такой скоростью, что я быстро потеряла его из виду в ночной тьме.
ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ
УЩЕРБ
Около двух часов ночи.
Однажды у меня была нарядная блузка — изумрудно-зеленого цвета, со стильными гладкими пуговицами. Мама сказала, что она чересчур дорогая даже со скидкой. Но мне так хотелось ее купить, что я заключила с мамой сделку и целых два месяца подрабатывала няней по субботам. Я заработала на блузку как раз вовремя, чтобы надеть ее на день рождения Пита Брэдшоу, которому исполнялось шестнадцать лет. В тот вечер парни наперебой приглашали меня потанцевать. Но позже я заметила, что из рукава торчит длинная зеленая нитка. Я попыталась заправить ее в манжету, но нить то и дело вылезала наружу, становясь с каждым разом все длиннее. В конце концов я попыталась ее оторвать, но стоило дернуть чуть посильнее, как рукав разошелся по шву до самого плеча. На моей новой прекрасной блузке появилась огромная дыра.
То же самое происходило сейчас с моей жизнью. Стоило мне потянуть или дернуть за конец нити, как все начинало трещать по швам.
Прежде всего, это относилось к моему старшему брату. Я винила себя в его вспышках ярости, но не знала, как все исправить. Джуд всегда был ангелом по сравнению с большинством своих ровесников. Как он мог оклеветать Дэниела?
В том, что Джуд лгал, я даже не сомневалась.
Он явно сыпал обвинениями наугад, надеясь, что хотя бы одно из них угодит в цель. Не может быть, чтобы он говорил правду.
Я слышала, как Джуд сказал Эйприл, что отец знает о преступлении Дэниела. Будь это верно, папа не подпустил бы Дэниела к нашей семье. Я была уверена, что он не причинял вреда Мэри-Энн, так как знала, что он любил старушку. И Джеймса он тоже не похищал. Я видела своими глазами, как он спас малыша. Нет, все же Дэниел герой, что бы он сам о себе ни думал. Джуд бы тоже ни за что со мной не согласился, но я знала это наверняка. Мне бы только докопаться до истины. Тогда я помогу Дэниелу стать тем человеком, которого я так любила. А потом и Джуд увидит его таким. Они могли бы снова стать друзьями, даже больше — братьями. Мне под силу исцелить их обоих.
Но стоило мне прилечь, как горькие слова Джуда и Дэниела вновь потоком хлынули в мое сознание.
«Я не герой. Никто не сможет меня полюбить».
«Монстр, лжец, вор, убийца».
Монстр. Джуд назвал Дэниела монстром.
«Урбат? Небесная Гончая? Грейс, проверь значение этого слова!»
Вскочив с кровати, я бросилась к столу, выдернула шнур из телефона и воткнула его в гнездо компьютера. Родители отдали мне старенький папин ПК с условием, что я не буду пользоваться Интернетом в своей комнате. Выходить в Сеть разрешалось только с компьютера в гостиной, где мама регулярно проверяла историю посещенных страниц. Сегодня я позволила себе нарушить это правило. Мне срочно требовалось кое-что узнать — и сохранить это в тайне.
Я подождала, пока компьютер загрузится, потом вошла в Интернет и набрала в поисковой строке Google «небесные гончие». Стрелка курсора превратилась в небольшие песочные часы. Я запаслась терпением.
Наконец поиск выдал несколько ссылок на «небесную гончую» в единственном числе, однако на всех найденных страницах упоминалась одна и та же поэма некоего католического автора, ныне покойного. В своих стихах поэт описывал погоню божественной благодати за грешными душами. «Интересно, — заключила я, — но совсем не то. Неужели я и впрямь рассчитывала, что сразу обнаружу веб-сайт, посвященный тайной жизни предков Дэниела?»
Я уже собиралась выйти из Сети, как вдруг у меня возникла другая идея. Очистив поисковую строку, я напечатала «Урб…», и браузер сразу же выдал подсказку: «Урбат, шумерский язык». Значит, кто-то опередил меня, воспользовавшись моим компьютером. Я щелкнула по кнопке «Поиск», и на экране появился список шумерско-английских словарей. Одна из ссылок была выделена фиолетовым цветом, что говорило о недавнем посещении, остальные светились синим. Пройдя по фиолетовой ссылке, я увидела перечень шумерских слов для обозначения всякой нечисти — от вампиров до злых духов. Я прокрутила список вниз. Вдруг мне попалось на глаза знакомое имя.
Калби. Фамилия Дэниела. Перевод на английский: собаки.
Доказывало ли это, что Дэниел не соврал? В конце концов, гончие — тоже собаки. Но тут я увидела слово, которое искала.
Урбат.
При взгляде на английский перевод у меня перехватило дыхание. Ничего похожего на «небесных гончих».
Море сомнений вдруг превратилось в трясину, и я увязла в ней с головой.
Урбат… «Псы смерти».
Джуд оказался прав, Дэниел мне солгал. Сущий пустяк, оттенок значения. Но если Дэниел счел нужным утаить его от меня, что еще он может скрывать?
«Этот монстр не только вор и убийца, но и лжец».
Есть ли в обвинениях Джуда хотя бы крошечная доля истины? Неужели Дэниел способен на преступление? Что бы между ними ни произошло, для Джуда это стало тяжелым ударом, раз он не сумел справиться с обидой и гневом за прошедшие годы. Дэниел пытался его убить?
Я должна поговорить с Дэниелом наедине и спросить его, что случилось у них с Джудом на самом деле. Это единственный способ им помочь, последняя надежда все исправить.
ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ
ВОЛК В ОВЕЧЬЕЙ ШКУРЕ
В воскресенье вечером.
Два дня спустя воскресным вечером я отперла дверь, ведущую в подвал дома Мэри-Энн Дюк. Прежде чем решиться на вторжение, я долго стучала, но никто не ответил. Тем лучше. Возможно, Дэниел не пустил бы меня на порог. Замок щелкнул, и я осторожно толкнула дверь.
Обернувшись, я посмотрела на узкие бетонные ступеньки, по которым спустилась в подвальное помещение. Сегодня я вошла с черного хода, миновав парадное крыльцо, где мы столько раз стояли с Мэри-Энн. Именно там ее настигла смерть. Меня не покидало жутковатое чувство, будто ее взгляд неотступно следит за мной.
Из головы не шла болтовня Линн Бишоп. Сегодня утром во время занятий в воскресной школе она трещала без умолку, в том числе упомянув, что за минувшие выходные по меньшей мере три семьи хватились домашних любимцев. Все они жили в Оук-Парк.
Я вошла и закрыла за собой дверь.
«Наверное, я спятила».
Что поделаешь, у меня не было другого выхода. Дэниел не показывался у нас с пятницы. Честно говоря, после истории с поцелуем я на это и не рассчитывала. В школе мы не смогли бы уединиться. Впрочем, даже с учетом этих обстоятельств ситуация казалась дикой: уже темнело, а я только что без приглашения явилась к парню, который к тому же обладал сверхъестественными способностями и подозревался в убийстве.
Прогнав эту мысль, я поставила свой рюкзак на кухонный стол и сунула ключ от входной двери в карман. Мэри-Энн дала его мне две недели назад, когда съехал ее последний жилец, и я вызвалась помочь ей с уборкой. Я забыла вовремя вернуть ключ, а потом она умерла.
Я окинула взглядом однокомнатную квартирку. О присутствии Дэниела говорили только большая спортивная сумка, грязная одежда, небрежно брошенная на бледно-голубой диван, несколько грязных тарелок в раковине да открытая пачка одноразовых приборов на кухонном столе. Все остальное в комнате служило воплощением «бабушкиного стиля»: на полу ковер неопределенного цвета, который Мэри-Энн гордо именовала «пыльной розой», а я про себя называла «пыльной рвотой», на стенах обои в крошечную маргаритку того же оттенка и повсюду стойкий запах старости. Как я ни драила квартиру, непобедимый аромат с нотой тлена всегда просачивался вновь.