— Все командуешь, — сказал он, потом опять закашлялся и прикрыл веки.
— Я всегда буду любить тебя, — прошептала я и поцеловала его в холодные губы. Я сидела рядом, держа его за руку, пока не раздался вой сирены. Потом кто-то потянул меня прочь.
Возвращение к прежней жизни.
Снег шел целую неделю без остановки. На следующий день нас с Джудом выпустили из участка под ответственность родителей. Свидетелей нашего побега из школы не нашлось. Поскольку мы оба твердили, будто ничего не помним о прошлой ночи, полиция от безысходности заявила, что мы спасались от бродячих собак из той самой неуловимой стаи, которую подозревали в осквернении тел Мэри-Энн и Джессики, и забежали в приход в поисках укрытия.
Раны Дэниела и вправду очень походили на отметины волчьих зубов, хотя никто не мог объяснить, как он оказался раздетым, но наши с Джудом ссадины зажили уже на следующее утро. Мои синяки исчезли, а след от укуса на руке превратился в розоватый шрам в форме полумесяца.
У Джуда тоже не нашли мало-мальски серьезных повреждений, однако врач сообщил, что у него посттравматический стресс или нечто подобное, и выписал брату мощное успокоительное после того, как он впал в ярость при виде отца, примчавшегося в полицейское отделение прямо из аэропорта. Я поняла, что от расправы над нашей семьей после первого же превращения Дэниела удержали только наркотики, которые он в ту пору принимал.
Разыгрывая потерю памяти, я сделала исключение только для событий в переулке, и рассказала, что Пит на меня напал, а Дон, наоборот, выступил в роли спасителя. Именно Пит вызвал полицейских, удрав подальше от опасного места и бросив меня на произвол судьбы, но в результате они задержали его — вместе с тринадцатью свежими швами — для дальнейшего расследования. Я простила его за то, как он подло себя тогда вел, но это вовсе не значило, что его поступки должны остаться безнаказанными.
Второй и третий дни я провела в больнице, расхаживая взад и вперед по коридору мимо палаты Дэниела, пока медсестры не убедили меня уйти.
— Иди домой, детка, — говорили они. — Отдохни немного. Мы позвоним тебе, если что-нибудь изменится.
Папины телефонные звонки наконец принесли плоды, и мы узнали, что случилось с Доном Муни. Его нашли на парковой скамье возле автобусной остановки в Манхэттене. В полиции нам сообщили, что его сердце просто перестало биться. У него не было при себе ни денег, ни паспорта, а внешний вид легко позволял принять его за бездомного бродягу. Поэтому за два дня до Рождества Дона похоронили в ящике из сосновых досок на кладбище для бедняков.
На пятый день я вернулась в больницу и провела там весь канун Рождества, стоя перед окном и молясь. Поздним вечером за мной приехал папа.
— Надвигается буря, — сказал он. — Твоя мать боится, как бы ты здесь не застряла.
Шестой день пришелся на Рождество. За исключением Джеймса, который весело давил пузырьки на упаковочной пленке и играл с серпантином, все пребывали в отнюдь не праздничном настроении. Родители подарили мне мобильный телефон. Папа вручил Джуду золотое кольцо с большим черным камнем.
— Его доставили только вчера вечером, — виновато сказал он. — Прости. Я пытался раздобыть его раньше… — Папа скомкал шар из оберточной бумаги. — Мне казалось, лучше подождать, пока оно не будет у меня… Прости, пожалуйста.
— Что это? — спросила Черити.
— Подарок на окончание школы, — сказала я.
Джуд смотрел перед собой стеклянным немигающим взглядом и молчал. За всю прошедшую неделю он не вымолвил и слова.
Тем же вечером зазвонил телефон. Я внимательно слушала медсестру в течение минуты. Под конец она сказала:
— Он ушел. Мы не смогли убедить его остаться…
Я бросила телефонную трубку, оставив ее качаться в воздухе, и убежала в свою комнату.
Ранним утром седьмого дня я проснулась за своим письменным столом с кистью в руке.
Дэниел оставил мне еще одну записку в коробке с деньгами. В ней он подробно описал, как смешивать льняное масло и лак с масляными красками. Я заснула, заканчивая портрет Джуда на рыбалке — часть моего портфолио.
Меня разбудил яркий свет, льющийся из окна. Я выглянула наружу сквозь жалюзи. Лучи предрассветной луны блестели на глубоком снегу, выпавшем ночью. Все выглядело совсем по-другому, чем несколько дней назад. Теперь увядшая лужайка, кучи палых листьев, соседские дома и ореховое дерево были целиком укрыты толстым слоем чистого, свежего, нетронутого снега. По улице еще не успели проехать машины, оставляя грязные следы на сверкающем совершенстве. Словно кто-то прошелся с кистью и закрасил весь мир белым цветом, превратив его в гигантский пустой холст.
И тут я увидела его. Прямо в мое окно смотрел крупный волк, казавшийся почти черным в тени орехового дерева.
— Дэниел? — выдохнула я, хотя знала, что этого не может быть. Я раздвинула жалюзи, но волка уже и след простыл.
Наверное, потом я снова задремала, потому что несколько часов спустя меня разбудили мамины крики. В конце концов нам с отцом удалось ее немного успокоить, и мама рассказала, что Джуд ночью покинул дом, оставив лишь свои успокоительные таблетки и записку на кухонном столе.
Мне нельзя оставаться. Я не знаю больше, кто я такой. Я должен уйти.
Но я знала, что на самом деле Джуд уже давно ушел от нас.
Мама сидела в гостиной почти без движения, с безразличным видом покачивая Крошку Джеймса, когда я тихо выскользнула из дома. Я точно знала, куда должна пойти, и обрадовалась, что она меня не остановила. Проехав не один десяток миль по свежерасчищенной дороге, я оставила машину немного поодаль от цели и медленно побрела к распахнутым воротам. Мужчина с серебристыми прядями в рыжих волосах приветливо кивнул, завидев меня.
— Радует, когда сюда приходят даже в такой день, как сегодня.
Я заставила себя улыбнуться и ответить на поздравление с Новым годом.
Прежние посетители успели протоптать узкую тропинку, но мне захотелось пройти по снегу. Раз за разом я погружала ноги в ледяной холод, оставляя следы на безупречной белизне. Под пальто у меня покоился деревянный футляр, надежно защищенный от вьюги и колючего ветра. Сев на каменную, скамью в мемориальном саду, я достала из футляра заветную книгу, открыла ее на последней странице, отмеченной закладкой, и вновь перечла письмо.
Саймону Сент-Муну.
Я нашел эти письма, запечатанные и адресованные Вашей жене, среди вещей ее брата после того, как он исчез. Последние два года я всюду носил их с собой, надеясь лично вручить их Катарине.
Известие о ее смерти опечалило меня. Очень жаль, что Ваш сын остался без матери в столь нежном возрасте. На мой взгляд, удивительно, что волк зашел так далеко в людское поселение, однако подобные нападения уже происходили в городах Амьен и Дижон, а также, что особенно необычно, в Венеции. Увы, от жестоких убийств пострадали все города, пославшие воинов в сей злополучный поход. Быть может, Господь сам карает наши грехи, коль скоро Папа римский не спешит выполнить свою угрозу и отлучить нас от Церкви.
Я не знаком с содержанием этих писем, поскольку из уважения не стал их вскрывать. Тем не менее я должен Вас предупредить, что Ваш шурин сошел с ума перед тем, как навеки скрыться в лесу, и письма могут свидетельствовать о помутнении его рассудка.
Вкупе с письмами мною был найден сей кинжал. Это ценная реликвия. Возможно, он перейдет по наследству маленькому Дони, когда тот достигнет совершеннолетия. Пусть хоть что-нибудь напоминает ему о дяде. Брат Гэбриел был хорошим человеком. Один из немногих, он высказывался против кровопролития, пока безумие не овладело им.
С наилучшими пожеланиями,
Закрыв книгу, я прижала ее к груди. Катарина даже не подозревала, кто ее погубил. Она не знала, что убийцей был ее любимый брат. Я подошла к статуе, стоявшей передо мной. Это был высокий ангел, в чьих ногах сидел волк, полускрытый его одеждами. Я стряхнула снег с волчьей головы и ангельских крыльев.