– Нет, – даже сама мысль об этом разбивает мне сердце. Я протягиваю вперед свободную руку и кладу ему на грудь. Ладонью чувствую сильное и уверенное биение его сердца. – Я бы и не смогла.
Пространство вокруг нас заполняет тишина, и я знаю, нам много чего нужно сказать друг другу, но мы этого не делаем. А еще я знаю, что у нас все будет хорошо, потому что эта тишина не удушающая. Мы просто снова Оливер+Лола, не торопясь, собирающиеся с мыслями.
– Как дела с «Жуком»? – спрашивает он и рукой, которой не держит мою, заправляет мне волосы за ухо.
Шмыгнув носом, я оглядываюсь через плечо.
– Сделала где-то три четверти.
– Довольна, что получается?
Поморщившись немного, я отвечаю:
– Пока нет. Но буду.
– Уже неплохо, – Оливер сжимает мою руку и отпускает. – Ты можешь написать мне, когда только захочешь, или позвонить, если понадобится поговорить.
Я быстро моргаю, не желая, чтобы он уже уходил.
– Где ты будешь? Ты можешь остаться здесь, если хо…
– Я буду дома или в магазине, – мягко отвечает он.
– А я?
Я и сама не знаю, что имею в виду.
А может, и знаю, но без понятия, каков будет его ответ.
Как бы много у меня не было работы, я нуждаюсь в нем. И чувствую, что он тоже это понимает, когда с улыбкой наклоняется вперед.
– А ты будешь звонить мне каждый день. И отвечать на мои смс-ки, – он еле касается моих губ своими и тут же отстраняется, когда я подаюсь вперед. – Если тебе нужно будет пообедать, я все принесу. Если понадобится что-нибудь еще, – изучающе глядя на меня, говорит он, – просто позвони мне.
– А если что-нибудь понадобится тебе… – говорю я, чувствуя шквал бушующих эмоций в своей груди.
Оливер улыбается.
– Хорошо. Иди в свою писательскую пещеру, – большими пальцами он аккуратно убирает влагу под моими глазами. – Это у нас не пауза, просто тебе нужно сосредоточиться и закончить. Справляться с этим будет частью нашей жизни. Иногда ты будешь со мной каждую ночь, – внимательно оглядывая мое лицо, говорит он. – А иногда мне придется делить тебя с твоими делами целую неделю или две.
Теперь ему приходится вытирать мои новые слезы.
Со смешком поцеловав меня в кончик носа, он говорит мне:
– Давай-ка иди работай, Сладкая Лола. Ты задолжала мне несколько ночей.
Лола
Я ненавижу каждое написанное слово, каждое панно.
В папке на рабочем столе с надписью «Дерьмо» файлов с иллюстрациями раза в четыре больше, чем в папке «Оставить», но меня это не удивляет. Произошедшее со мной в эти дни с предельной ясностью показало, что иногда всем нам нужно все сделать не так, чтобы потом получилась возможность разобраться, а как же правильно.
Я не виделась с Оливером сначала день, потом два, а потом прошла целая неделя, и я мучительно по нему скучаю. Но мы разговариваем каждый вечер, и он видел каждый штрих и каждое слово книги – и удачные, и плохие, и просто отвратительные – потому что я их ему пересылаю, чувствуя необходимость взгляда со стороны.
А его взгляд и мнение, словно целительное лекарство от моей паники. Оценка этого мужчины беспристрастна, и он умеет оставить в сторону свое желание меня успокоить и понять, что сейчас мне жизненно необходима честная критика.
На панно изображена девушка, сложив ладони чашей, ожидающая дождь. А он стоит рядом и заслоняет ее от иссушающего жара солнца.
***
– Чем занята? – спрашивает он.
Сейчас приятный теплый вечер четверга, мой новый крайний срок через два дня, а Оливер, придя домой после ужина с Харлоу и Финном, позвонил узнать, как у меня дела.
У него хрипловатый голос, будто он уже укладывается в постель. Я представляю его одного дома, лежащего на кровати, положив одну руку на грудь и уставившись в потолок.
Он одет?
Или же на нем ничего нет, кроме боксеров?
Как часто он представляет, что целует меня, прикасается ко мне, двигается внутри меня?
– Сижу за столом, – отвечаю я. – Пялюсь на беспорядок.
Наступает тишина, и я инстинктивно понимаю, что он сейчас задается такими же вопросами.
– Ты закончила сцену финального сражения? – наконец спрашивает он.
Покачав головой, я делаю глоток чая, после чего говорю вслух:
– Еще нет. Но закончу. Все, кроме нее, уже сделано, – я провожу рукой по лицу. – Я только что доделала панно.
– Мне понравились те, с зеленым фоном, что ты присылала, – его голос расслаблен и ленив – он словно теплый сироп, льющийся мне на кожу. – Из-за этого героиня выглядит более торжествующей, словно в окружении деревьев.
Я улыбаюсь.
– Я тоже так думаю. Я еще вернусь к ним. Просто моему мозгу нужно немного передохнуть.
– Обязательно, – он расслабленно охает, поднимаясь в сидячее положение. – Давай-ка посмотрим, что у тебя есть, – я слышу его шаги по коридору, потом шуршащий звук в динамике, когда он придерживает телефон плечом. – Выбирай: «Крепкий орешек»… м-м «Шопо-коп» или «Матрица»?
Я несколько раз кунаю чайный пакетик в чашку.
– Это серьезный вопрос?
Он делает паузу, после чего неуверенно отвечает:
– Вроде да.
– Тогда «Матрица».
Я слышу улыбку в его тоне, когда он говорит:
– Он сейчас на FX [кабельный канал – прим. перев.]. А теперь иди возьми пиво, выключи компьютер и отдохни два часа, посмотрев фильм.
Я понимаю, что он имеет в виду: творческим способностям нужна передышка.
– Почему бы тебе не приехать и не посмотреть его вместе со мной? – тихо хныкая, спрашиваю я. Не видела его целую вечность.
– Потому что я трахну тебя, едва переступлю порог, а тебе надо работать.
Мое сердце ярким шаром взрывается у меня груди.
– О-о.
Оливер смеется.
– Спокойно ночи, Сладкая Лола.
Мне хочется, чтобы он сказал, что любит меня. Нужно услышать, как его голос обволакивает эти слова, но это будет моя финальная награда. Я знаю это.
Когда фильм закончился, я выбросила в мусорку пустую пивную бутылку, вернулась в свою комнату и за час закончила сцену.
***
Я только что получила два напечатанных экземпляра «Майского Жука», и не могу выпустить их из рук ни на минуту. Я раскошелилась на глянцевую обложку с черными матовыми буквами заголовка, хорошую плотную бумагу и красочный иллюстрации. Обложка тоже яркая. Не знаю, захочет ли Эрик оставить эту обложку или нет, но я буду настаивать на ней: вихри синего, зеленого, желтого и красного, закручивающиеся вокруг моей крылатой героини-Жука и ее возлюбленного Трипа. Позади них меркнет хаос, как бы обещая, что, несмотря на все таящееся на этих страницах, в конце их ждет торжество победы.
Я так горжусь ею и до головокружения жажду показать Оливеру.
Припарковавшись у тротуара, я сижу в тишине и слушаю, как издает тихие звуки остывающий двигатель моей старой машинки. Передо мной дом Оливера – небольшой и одноэтажный, голубого цвета, стоящий на крошечном квадратном участке земли. Газон изо всех сил старается остаться живым, но из-за засухи полива все равно не хватает. Краска на стенах выцвела, а в нескольких местах выложенная плиткой тропинка потрескалась. Все это выглядит непримечательным и идеальным. Я вижу себя, живущей здесь. Вижу нас вдвоем здесь.
Мое сердце радостно подпрыгивает при мысли об обыденной жизни с ним. Мне не хватает этой нашей повседневной болтовни. А еще больше – временем наедине, купаться в его любви, дарить свою, заниматься ею.
Я беру книги и рассматриваю их. Один экземпляр мне, другой Оливеру. Мне не нужно его одобрение, я знаю, что книга хороша. Но я хочу, чтобы он первый ее прочитал, потому что это и наша с ним история. Кое-что он уже видел, но я не удивлюсь, если, взявшись, он не остановится, пока не дочитает до конца. Теперь-то я понимаю, как сочиняю: загружаю собственную жизнь на эти страницы, переношу себя в разные ситуации и наблюдаю, как бы я реагировала, выживала, как использовала бы происходящее себе на пользу.